Джейн Линдскольд – Земля обетованная (страница 6)

А сейчас старшая жена смотрела на непокорную младшую с нескрываемым гневом.

— И что же ты, по-твоему, делаешь? — повторила она.

Юдифь посмотрела на Дину со всей кротостью, на которую оказалась способна, но выдержать взгляд её серых глаз было непросто. Юдифи было десять лет, когда Эфраим впервые привел ее в дом. В течение двух лет, прежде чем он сделал её младшей женой, Дина заменяла осиротевшей девочке мать. Старшая жена была строгой, но не жестокой, обучала её тонкостям этикета, слушала её песнопения, защищала её от других жен, — которые очень хорошо понимали, что Эфраим вовсе не из высоких побуждений привел в дом грейсонскую девчонку.

Через несколько лет, когда у Юдифи произошли выкидыши, Дина встала на сторону доктора, который советовал подождать несколько лет, чтобы девочка могла физически окрепнуть. Она не изменила своего мнения даже после издевательского замечания Эфраима о том, что она завидует юности и потенциальной плодовитости Юдифи.

Сейчас, когда её волосы поседели, а фигура раздалась после вынашивания всех детей — живых и умерших — рожденных за тридцать восемь лет брака, Дина стояла как судья младшей жены. Единственное, чего не понимала Юдифь, было то, почему Дина до сих пор не сообщила о случившемся Эфраиму или одному из его сыновей.

— Я хотела узнать, на что это похоже, — неубедительно ответила Юдифь, — Я видела, как Захария пользовался этим, и ему, похоже, понравилось.

Когда Дина возвращала оборудование в укладку, Юдифь могла поклясться, что та просмотрела список программ и поняла, что там было написано. Но ведь это было невозможно, так ведь?

Впервые за четыре года, которые она прожила под крышей Эфраима, Юдифь засомневалась в происходящем.

— Пойдем отсюда, Юдифь, — приказала Дина, в то время как её пальцы набирали последовательность для закрытия программ.

И хотя эта последовательность являлась стандартной для любого оборудования в доме, и Юдифи нечему было удивляться, но внутри себя она почувствовала появление чего-то такого, о существовании чего уже почти забыла.

Надежды.

Не позволяя себе увлечься этим призрачным чувством, Юдифь, покорно склонив голову, пошла за Диной к её комнате, на которую та имела право как старшая жена. Остальные жены спали в общих спальнях, что должно было предотвратить то, что обычно неопределенно называли Пороком.

Сначала Юдифь думала, что под этим подразумевается секс, но ничто в её опыте общения с Эфраимом не давало подсказки, почему секс может быть чем-то желанным. Тогда она отбросила эту информацию, как бесполезную, обратив всю энергию на изобретение уловок, призванных дать ей возможность покидать спальню без лишних расспросов. На протяжении двух лет, которые она прожила с другими женами, уловок было придумано огромное количество, и она была достаточно осторожна, чтобы не использовать каждую отдельную слишком часто.

Дина показала Юдифи на стул и закрыла дверь.

— Значит, последствия скачка энергии при возвращении в нормальное пространство? — спросила Дина. — И насколько это полезно знать?

Юдифь уже начала было отвечать, настолько естественно был задан этот вопрос, и лишь тогда поняла, что он означает.

— Вы умеете читать!

— Когда я родилась, мой отец был уже стар, — спокойно ответила Дина, — и зрение начинало его подводить. Ему не нравилось быть ограниченным возможностью прослушивания записей, и он научил меня грамоте, чтобы я могла читать ему священные тексты. Позже, когда Эфраима привлекли мои скромность и благочестие, отец приказал мне забыть всё, что я выучила, потому что было хорошо известно, как Темплтоны относятся к женской образованности. Я, разумеется, повиновалась, и не стала разуверять моего господина и хозяина в его мнении обо мне.

Юдифь знала, что семья Дины была бедной и в иерархии Масады занимала невысокое место. Возможность союза с амбициозными Темплтонами, особенно позволяющего при этом избавиться от бесполезной дочери, стоила такой маленькой лжи.

— Вы знали, что я… — спросила Юдифь, вновь ощущая себя ребёнком, чувствуя как улетучивается обретённая к четырнадцати годам уверенность в себе.

— Что ты умеешь читать? — Дина включила воспроизведение песнопений. — Я догадывалась. Ты была очень осторожной, даже если мужчин рядом не было. Хвалю. Но при этом иногда твой взгляд слишком задерживался на этикетках или других надписях. Окончательно я убедилась в тот день, когда ты спасла маленького Уриэля.

Юдифь прекрасно помнила тот день. Когда она впервые появилась в доме Эфраима, Уриэль был ещё младенцем. Его мать Рафаэла снова ждала ребенка, и присмотр за младенцем стала ещё одной обязанностью грейсонской пленницы.

Будучи неспособной переносить свою ненависть к Эфраиму на его детей, тайна Юдифи и её честь вступили в борьбу, когда однажды Уриэль добрался до одной из ярко окрашенных розеток, внешне отдалённо похожих на игрушки, во множестве валявшихся в детской.

Однако эта розетка не была до конца установлена, и нерадивый техник забыл изолировать провода.

То мгновение показалось Юдифи вечностью. Она видела пухлую ручонку, тянущуюся к розетке. И только надпись на проводке сказала ей об опасности. Но если бы она остановила Уриэля, то выдала бы свой секрет.

Маленькая ручка ещё двигалась к этой привлекательной игрушке, когда Юдифь отдернула Урию назад. Отвлекая внимание вопящего ребенка более привлекательной игрушкой, она убрала провода вне пределов досягаемости. Насколько она помнила, Дина тогда присутствовала, но, поскольку старшая жена ничего не сказала, Юдифь решила, что та была слишком занята своими собственными обязанностями.

— Так давно, — сказала Юдифь, в её голосе прозвучал вопрос.

— Ты была очень осторожна, — ответила Дина, — и Эфраим ничего не замечал… разве только задавался вопросом, не является ли твоя очевидная глупость формой протеста. Я его заверила в обратном.

— Вы меня защитили, — сказала Юдифь, почти обвиняюще, — И тогда, и сегодня. Почему?

— И тогда, и сегодня, и ещё дюжину раз, — ответила Дина, — Почему? Потому что ты была осторожна, потому что ты была добра к тем, кого имела основания ненавидеть, потому что я пожалела тебя. И ещё по одной причине.

Дина молчала так долго, что Юдифь подумала, что та не закончит мысль.

— И? — подтолкнула младшая жена.

— И, — странный свет блеснул в серых глазах Дины, — потому, что ты можешь оказаться той, кого Господь послал как Моисея, чтобы вывести нас из этого места к лучшей жизни.

То, что гардемарин Винтон был вежлив и осознавал ошибки, независимо от того, сколько работы или сколько практических занятий было запланировано для него помощником тактика, не изменяло чувство неловкости Карли относительно ее королевского подопечного.

Несмотря на нахождение на службе, молодой человек редко оставался без компании прихлебателей. Двое из них-Астрид Хейвуд и Осгуд Руссо - были переведены на Бескомпромиссный сразу после собственного назначения Майкла. Остальные три уже был назначены на корабль, но это не помешало им воспользоваться их близостью к наследному принцу.

Наличие этих кадров раскололо кубрик гардемаринов на две группы. Остальные шесть членов, казалось, видят выход в избегании гардемарина Винтон. Хуже того, даже через десять дней после явки последнего члена кубрика,у Карли не было уверенности в том, Майкл пощрял или не поощрял своих последователей. То, в чем она была уверена, это что он не сделал ничего, чтобы оттолкнуть их, и в ее глазах, это было так же плохо.

Потом была проблема дополнительных обязанностей Майкла Винтона, обязанностей, которые требовали от него тратить много времени на консультации с дипломатическими контингентом, и это был причиной следования Бескомпромиссного к системе Эндикотт. Карли не сомневалась, что как только дипломаты Принца Майкла оставались за закрытыми дверями, они раскланиваются и заискивают с ним в самой подобострастной форме. Конечно, Майкл казался еще более отстраненным и замкнутымкаждый раз когда он возвращался с одной из этих встреч.

То, что Майкл не мог взять своих холуев на эти дипломатические сессии было одной из немногих хороших вещей о них, по мнению Карли. Но они даже больше чем его маленькая "команда" подчеркивали, что Майкл Винтон был кем-то в стороне от остального кубрика гардемаринов. Черт возьми, в стороне от остального экипажа Бескомпромиссного.

Чем бы не отличался Майкл Винтон он был приглашен на последний ужин капитана Бонис. Как и в практике некоторых лучших капитанов флота, Бонис периодически приглашал своих офицеров, чтобы пообедать с ним. В этот вечер, как Карли так и Майкл были приглашены, и Карли зорко, хотя она надеялась, не слишком очевидно, приглядывала за своим подопечным.

Вечер протекал гладко.Гардемарин Винтон молчал, а если говорил, то давал интеллектуальные ответы на вопросы, поставленные перед ним. Карли даже начала думать, что, может быть, Майкл был не таким заносчивый, как она верила.

Ужин подходил к концу и вино разлили на традиционный тост за королеву. Как на младшего присутствующего офицера долг падал на гардемарина Винтон.

Майкл не нуждался в напоминании. Не то чтобы Карли думала что он нуждается. Карли делилась историями с многими офицерами ее окружения, и все соглашались с тем, что этот шаг в центр внимания в присутствии тех, кто в первых раз становился равным из тех кто раньше были только достопочтимыми офицерами был знаковым событием в карьере.