Джейн Корри – Я отвернулась (страница 42)

— Вы идите, а я припаркуюсь, — говорит нам отец.

Я сразу же замечаю Питера, когда мы заходим внутрь. Он вырос еще больше с тех пор, как я в последний раз его видела, и одет в модные узкие джинсы. Я ужасно стесняюсь своего слишком тесного платья. Я также вижу, что Питер отрастил настоящие усы. Они слегка жидковаты, но теперь он выглядит совсем взрослым мужчиной. Я нервничаю еще больше.

Его мать тепло обнимает меня. Я вспоминаю дни, когда они с моей мамой водили нас с Питером на летние пикники, еще до маминой болезни.

— Рада тебя видеть снова, дорогая. Как дела в интернате? Я знаю, Питер по тебе скучал. Он сегодня пришел только потому, что ты собиралась здесь появиться.

Питер густо краснеет и переминается с ноги на ногу, кидая на меня выразительные взгляды типа: «Прости, что моя мама что-то ляпнула». И я сразу же чувствую себя намного лучше. Не я одна нервничаю.

Тем временем Шейла замечает мать Питера и, узнав в ней одну из прежних маминых подруг, проходит мимо, высоко задрав голову. Как невежливо. От этого я ненавижу ее еще больше.

— Я не мог дождаться, когда с тобой встречусь, — шепчет Питер.

Я не верю своим ушам. Кажется, я ему по-настоящему нравлюсь!

Но Шейла уже все испортила.

— Мне нужно присматривать за братом, — говорю я, кивая на Майкла, который цепляется за мое платье.

Питер разочарованно вздыхает:

— Ну что же, ладно. Пускай он будет с нами.

Глава 35

Элли

Его звали Роджер. Ему было тридцать четыре года. Достаточно молодой, чтобы иногда сходить за студента, и достаточно взрослый, чтобы являться моим наставником.

Я выбрала для поступления Редингский университет. Он был также известен как «Университет из красного кирпича». Не такой древний, как Даремский, но в нем не было суровых современных архитектурных особенностей, как, скажем, в Йоркском. Я посетила их все, но выбрала Рединг, потому что почувствовала себя в безопасности в его красивом зеленом кампусе. Я любила гулять. У Хайбриджа прекрасные земли. В последние два года мне разрешалось бродить по ним одной. Это давало мне чувство свободы.

Я буквально влюбилась в одно особенное здание на территории Рединга, которое отметила еще в брошюре для поступающих. Оно походило на корпус Оксфорда — красивыми окнами в свинцовых рамах и входной аркой — и, как я впоследствии узнала, действительно когда-то принадлежало этому престижному университету. Единственным минусом было то, что мне приходилось делить большую викторианскую спальню с еще одной девушкой. Я надеялась, что у меня будет отдельная комната для уединения. Соседка была родом из Ньюкасла, и я с трудом понимала ее акцент. Когда она говорила «ванна», то произносила «а» как «э». Однако у нас было тепло и уютно. Соседка постоянно крутила песни какой-то группы под названием «Pet Shop Boys» — она была поражена, что я не слышала о ней раньше, но мне вряд ли стоило рассказывать ей о Хайбридже, где знакомство с популярной музыкой не особо вписывалось в повестку дня.

Соседка оказалась очень дружелюбной. Даже слишком. Мне часто приходилось уклоняться от ее вопросов о семье или лгать, а затем надеяться, что я не забуду, что наговорила. Вместо того чтобы веселиться в компаниях, я снова погрузилась в учебу. Викторианская литература была моим любимым предметом. Лектора звали Роджер. Он ничего не знал о моем прошлом.

Корнелиус и Джулия, помогавшие мне заполнить анкету абитуриента, объяснили, что некоторые сотрудники университета обязаны знать о моей «предыстории». Но они также пообещали, что информация конфиденциальна. Моя жизнь начнется с чистого листа.

— Простите, — сказал Роджер во время одного из наших персональных занятий посреди первого семестра, — но вы, случайно, не четвертая сестра Бронте? [12]

Я не знала, как отнестись к его словам. Он что, так комментировал мою манеру писать?

— Ну, уж точно не их брат Брэнуэлл, — быстро ответила я. Я не пыталась сострить. Просто сказала первое, что пришло в голову. Но мой ответ произвел на Роджера впечатление.

— Да уж точно, — согласился он.

Затем он затянулся трубкой, откинулся на спинку стула и выпустил дым маленькими колечками. Мне нравился запах его табака. И я наслаждалась, что Роджер держался расслабленно в моем присутствии. Я к такому не привыкла. В Хайбридже сотрудники делали вид, что мы «нормальные», но я знала, что в глубине души они так не думают. Казалось, что они всегда начеку на случай, если кто-нибудь из нас вдруг снова взбесится и выкинет что-то безумное.

— Ох, Брэнуэлл, — повторил Роджер, возвращая меня в настоящее. — Тот еще фрукт. Сложный характер, неуживчивый. Как вы думаете, каким образом он повлиял на творчество Эмили?

— Возможно, она писала, чтобы выбросить его из головы, — выпалила я. Занятия ремеслом в Хайбридже помогали мне сделать то же самое. Концентрация на мелочах позволяла забыть о главном. Мысли об этом меня изводили, что и вылилось в скоропалительный ответ. Но Роджер, казалось, остался невозмутим.

— Вы так думаете? — Он нахмурился, но без неодобрения; скорее его заинтересовала моя точка зрения.

— Возможно. — Я постаралась поскорее сменить тему разговора: — А вы давно здесь преподаете?

Он повернулся и посмотрел мне в лицо. Я тут же подумала, не прозвучало ли это слишком фамильярно. Но я не хотела, чтобы он проявил любопытство к моим личным обстоятельствам, как моя соседка по комнате.

— Нет. — Он выпустил еще одну струйку дыма. — Я новенький. Вроде вас.

Потом он посмотрел на меня так, словно собирался что-то сказать, но передумал.

— Вот вам тема для следующего сочинения. Я хочу, чтобы вы поразмыслили: стала бы Мэри Энн Эванс столь знаменитой, если бы писала под своим настоящим именем?

У меня побежали мурашки по телу. При поступлении в университет я добилась официальной смены фамилии. Боялась, что кто-то узнает ее по газетам. Корнелиус отговаривал меня от этого решения, убеждая, что частью процесса моего выздоровления является «признание» того, что произошло. Но к тому времени мне уже исполнилось восемнадцать, и я имела право сделать, как хотела. Мэри Энн Эванс было тридцать семь, когда она взяла псевдоним Джордж Элиот.

— Хорошо, — сказала я, собирая свои книги.

Обычно после занятий я шла прямиком в библиотеку, но разговор так сильно растревожил меня, что я села на автобус до города Рединг. Для меня все еще была в новинку возможность поехать куда-то. В прошлом году в Хайбридже тем из нас, кто готовился покинуть его стены, разрешали самостоятельно посещать местный городок. Но он был гораздо меньше Рединга, и теперь, направляясь к торговому центру, я растерялась. Почувствовала себя подавленной. Испуганной. Какая-то женщина сердито зыркнула на меня за то, что я наступила ей на ногу. Ее злые глаза напомнили мне Шейлу. Ее руку, взметнувшуюся к моему лицу в тот последний день…

Дрожа всем телом, я зашла в маленькую кофейню, где сосредоточилась на своем дыхании — используя технику, которой обучила меня Джулия. «Вдохни животом. Задержи дыхание на семь секунд. Выдыхай часть воздуха в течение двух. Задержи еще на пять. Выдохни остаток».

У меня все получалось прекрасно, пока мой взгляд не упал на номер «Дэйли мэйл», вероятно оставленный на столе предыдущим посетителем.

Заголовок бросился мне в глаза. «Семья погибла в ужасной катастрофе по вине пьяного водителя-подростка».

Во рту появился горький привкус желчи. Я оттолкнула газету подальше. Но жертвы все еще улыбались с фотографий — уже в моей голове. Я поднялась, чтобы уйти — к счастью, не успела ничего заказать, — но, как только встала, заметила знакомую фигуру, входящую в кофейню. Я опустила голову в надежде, что Роджер меня не заметит, но было слишком поздно.

— О, Элли! — тепло удивился он. — Вторая встреча за день. Какая радость!

Я решила, что он просто из вежливости. В те дни я ничего не знала о флирте.

— Вы ведь не уходите, правда? Мне бы не помешала компания. — Он легко коснулся моего плеча. Этот физический жест застал меня врасплох, и я отступила на шаг. — Не желаете ли выпить со мной кофе?

— Извините, — сказала я, возвращаясь мыслями к газете. — Мне нужно подышать свежим воздухом.

— Вы выглядите слегка изможденной. Хорошо себя чувствуете? Давайте я вас выведу отсюда.

Он предложил немного прогуляться вдоль реки. Я смотрела прямо перед собой на тропу-бечевник, не зная, что сказать.

Я ожидала, что Роджер заговорит о работе. Возможно, он желал бы обсудить творчество Джорджа Элиота. Но вместо этого он поинтересовался, нравится ли мне в Рединге и много ли у меня друзей в университете.

От таких личных вопросов я почувствовала себя неловко. Допустима ли подобная фамильярность? Но это же университет, напомнила я себе. Реальный мир, в котором я признана взрослой. И все же, когда наши руки случайно соприкоснулись, я снова отодвинулась от него, как и раньше. Если он и обиделся, то не подал виду.

Мы поговорили об Оксфорде, где он сперва был студентом, а потом остался в магистратуре и докторантуре.

— Это была привилегированная жизнь, — сказал он. — А я не такого происхождения, чтобы обедать в старинных залах и заставлять скаутов — так там называют уборщиков — прибираться в моей комнате каждый день.

Я вспомнила Хайбридж с его готическими башенками и персоналом, который убирал за нами. Роджер кинул на меня взгляд.