Джейн Корри – Я отвернулась (страница 37)
Все, что я вижу, — несколько старых лодок, стоящих в прибрежной грязи. «Надежда-2» — написано белыми буквами на борту одной. Я не могу не задуматься — что же случилось с «Надеждой-1». Рядом сидит рыбак и чинит сеть. Он смотрит на нас, а потом снова принимается за работу.
— Смотри! — Тим взволнованно сжимает мою руку. Прямо перед нами на дорожке валяется пакет чипсов. Я внезапно понимаю, как сильно хочу есть. Тим наклоняется, но тут раздается пронзительный крик, мелькает белое. Здоровенный баклан схватил их первым.
— Долбаные ворюги! — В глазах Тима настоящие слезы.
— Да ладно. — Я сдерживаю разочарование. Совсем как тогда в Бристоле, когда та женщина меня опередила. Но теперь я должна быть сильной ради этого мальчишки. — Мы найдем еще что-нибудь поесть.
И тут я вижу кровь. У Тима рана на щеке, рядом со шрамом.
— Этот ублюдок поцарапал меня.
— Надо как-то обработать. Он может быть заразным.
— А у тебя с собой сраная аптечка, да?
— Очень смешно. — Я указываю на вывеску паба чуть дальше по дороге. — Там должен быть туалет. Промой с мылом.
Мы нерешительно заходим внутрь, пытаясь делать вид, что мы здесь свои. В углу пылает камин. Мои грязные ноги оставляют следы на красивом ковре. Вдруг на меня наорут за это? Тим направляется к двери с табличкой «Туалеты».
Ко мне подходит человек с подносом, уставленным стаканами. Я жду, что он прикажет убираться вон. Так обычно происходит. Но он, напротив, наклоняется и гладит Лакки.
— У нас вон с той стороны бара специальная зона для тех, кто приходит с собаками. Хочешь печенья?
— Да, пожалуйста, — говорю я.
Он смеется, словно я сказала что-то смешное. Затем засовывает руку в карман и достает оттуда собачье лакомство в форме косточки. Лаки проглатывает его в мгновение ока. Я бы тоже так сделала, если бы кто-то дал мне печенье.
От запаха еды сводит желудок. Я стараюсь не думать об этом и, пока жду Тима, разглядываю на стенах фотографии рыбаков и лодок. На одной массивная рыбина, которую какой-то парень «вытянул» еще в тысяча восемьсот семьдесят первом году.
— Тут действительно круто, верно? — говорит мне женщина с американским акцентом, который я однажды слышала в тюрьме.
Я киваю, не желая вступать в разговор.
— Вы ожидаете заказ?
Я отрицательно качаю головой.
— Не хочу лезть не в свое дело, но мы с мужем только что видели, как птица на улице выхватила у вас жареную картошку. Я читала про укусы чаек. Они могут быть очень опасны. С вашим сыном все в порядке?
В этот момент возвращается Тим. Рассеченная щека все еще кровоточит. Лакки поскуливает, словно чует, что что-то не так.
— Хорошая собачка, — воркует женщина. Потом она смотрит на щеку Тима. — Кажется, у меня кое-что для вас найдется. — Она открывает очень красивую сумочку с золотой застежкой. — А, вот они где! Антисептические салфетки. Я всегда беру их с собой, когда мы едем в отпуск.
— Спасибо. — У Тима на глазах вновь выступают слезы. Я начинаю понимать, что он может их «включать» и «выключать». — У меня ведь сегодня день рождения…
Он не говорил мне ни о каком дне рождения.
— Мы с мамой ведем кочевую жизнь и уже целую вечность ничего не ели…
Я понимаю, что его «день рождения» — это часть представления. Он ее «разводит». Этот парень очень хитер!
— Ах вы, бедняжки. Слушай, может, ты позволишь нам оплатить тебе еду в качестве подарка?
— Ух ты! Это было бы здорово, да, мама?
Я с энтузиазмом киваю. Я готова правую руку отдать за съестное.
— Отлично! — Женщина выглядит так, словно это мы сделали ей одолжение, а не наоборот. — Знаете, меня потрясло, как много людей в Британии нуждаются в помощи. Мы такого даже не ожидали. Вот, держите меню. Заказывайте что хотите. Возьмите сосисок и своему милому песику. Как его зовут?
— Лакки, — говорю я. — Но мы не нуждаемся в благотворительности, спасибо.
Я пытаюсь утащить Тима прочь, но он вырывается:
— Мама, ну, пожалуйста!
Женщина касается моей руки. Я вздрагиваю, как от ожога. Она видит мою реакцию и отступает на шаг.
— Простите, если я вас обидела, — произносит она. — Мои собственные дети далеко, и я по ним скучаю. Разрешите мне помочь вам и вашему мальчику. Давайте назовем это подарком от одной матери другой.
Можно ли ей доверять?
Разум говорит: «нет». Я верила людям в прошлом, и видите, как все обернулось. Но желудок пуст. Тим тоже голоден.
Наверное, надо рискнуть.
Глава 29
Элли
Вскоре я потеряла счет дням, проведенным в Хайбридже. Но, должно быть, прошло довольно много времени с тех пор, как я запустила книгой в Корнелиуса, потому что на его голове больше нет отметины.
Ранам требуется время, чтобы зажить. Но иногда они остаются в нашей душе. Одно было ясно наверняка — со мной что-то не в порядке. Я слышала, что все так говорили.
Я вернулась в прежнюю комнату, хотя ко мне поселили новую соседку. Никто не сказал, что случилось с первой. Так уж там было заведено. Народ появлялся и исчезал. Я могла бы спросить, но по-прежнему не хотела разговаривать. По крайней мере, с людьми. Иногда по ночам, когда другая девочка спала, я практиковалась произносить слова вслух. Хотела убедиться, что все еще умею это делать. Но язык не слушался, словно прилип к нёбу. Я представляла его куском льда, который мама показывала мне в книге, прежде чем заболела. «Это сталактит, — объясняла она. — Легко запоминается, как считалочка. Сталактит всегда висит, сталагмит всегда торчит». От этого воспоминания стало больно.
Шли месяцы. Были случаи, которые я не хочу вспоминать и потому выбросила их из головы. Но один день в Хайбридже запомнился особо.
— Доброе утро, Элли! — бодро поздоровался Корнелиус, когда настала моя очередь встречаться с ним после завтрака, который, как обычно, я едва поковыряла. В кабинете было холодно. Землю снаружи покрывал иней.
Не обращая на него внимания, я уставилась на паутину, свисающую с потолочной балки. Я не видела ее хозяина — возможно, ему удалось сбежать. Или «ей». Мне тоже хотелось, но если бы у меня получилось — куда идти?
— На потолке столько всего интересного, да?
Почему он не может просто замолчать? Я тут же опустила взгляд под ноги.
— О, и на полу тоже. А ты знаешь, что теплые полы изобрели римляне? — Через стол он подтолкнул ко мне картинку. На ней был дом, точно такой, как та римская вилла, куда много лет назад возил меня отец. До рождения Майкла.
— Ты видишь здесь что-то знакомое?
Я сразу поняла, что это уловка. Он хотел, чтобы я поделилась с ним воспоминаниями о тех днях. До того, как все случилось.
Я взяла картинку в руки. Она была на глянцевой бумаге, словно вырезана из журнала. Очень аккуратно я сложила ее вдвое. Затем разорвала по сгибу. Корнелиус ничего не сказал. Я взяла один из кусочков и тоже сложила пополам. Казалось очень важным добиться, чтобы обе стороны были одинакового размера. Тогда все будет как надо. Этот кусочек я тоже разорвала надвое.