Джейн Корри – Я отвернулась (страница 18)
Хотя и знаю, что это опасно.
Глава 11
Элли
В тюрьме разрешается иметь определенное количество личных вещей (при условии, что они не представляют собой угрозы), но вскоре я сдала свои часы на хранение, потому что постоянно смотрела на них и от этого ожидание становилось еще тягостнее. Я не предполагала, что рассмотрение дела займет столько времени.
Странная штука — когда ты ребенок, то запоминаешь не столько отдельные недели или месяцы, сколько сезоны. К тому времени, как нам установили центральное отопление — нарциссы отцвели, а мой младший брат Майкл уже умел улыбаться и хихикать при виде меня. Когда он научился переворачиваться — наступило лето, и если я была хорошей девочкой, мне разрешали катать его по саду в коляске, но только пока моя новая мать находилась неподалеку.
Я всегда старалась избегать неровных участков асфальта из-за трещин. Никак не могла избавиться от беспокойства — вдруг с моим младшим братом что-то случится. То же самое я испытывала по отношению к отцу и бабушке Гринуэй, и даже, кажется, к моей новой матери. В конце концов, моя настоящая мама умерла. Что, если смерть заберет и всех остальных, кого я люблю? А Майкл казался особенно уязвимым, потому что был очень маленьким.
Что еще хуже — я не могла отделаться от страха, что нечто плохое может произойти с кем-нибудь из них из-за меня. Я помнила, как расстроила маму, спросив, почему она не может завести еще одного ребенка. Вскоре после этого она заболела. Я не осмеливалась рассказать об этих страхах отцу или бабушке Гринуэй. Просто старалась быть самой лучшей сестрой и дочерью из возможных.
Моя новая мать, к моему восторгу, иногда позволяла немного помочь ей. Больше всего мне нравилось помогать купать маленького Майкла после того, как я возвращалась из школы.
— Смотри, чтобы ему в глаза не попала горячая вода! — говорила она, когда я с большим энтузиазмом намывала его губкой. Потом я поднималась наверх и проводила вечер с бабушкой.
— Правда ведь Майкл прелесть? — постоянно повторяла я.
Она фыркала.
— Он совершенно обычный, насколько это можно сказать о ребенке. Это не мой любимый возраст. И имей в виду, они не становятся намного лучше, когда подрастают.
Затем она поджимала губы и устремляла взгляд в телевизор.
— Ха! — комментировала она иногда. — Вот возьми хотя бы эту группу «Абба». Шведы, что ли. Совсем не та музыка, что в мое время!
Когда листья на деревьях стали золотыми, это произошло — Майкл пополз. Он был такой быстрый!
— Взгляни только, как резво он может перебраться с одной стороны комнаты на другую! — говорила я бабушке Гринуэй.
Теперь иногда нам обеим разрешалось присматривать за ним, пока моя новая мать готовит ужин.
— Не спускайте с него глаз ни на секунду, поняли? — говорила она нам. И мы не спускали.
Но однажды, когда я пыталась делать домашнее задание на деление столбиком, из кухни донесся крик:
— Помогите, кто-нибудь!
Я помчалась туда. Майкл издавал странные звуки. Его лицо покраснело.
— Я не знаю, что с ним! — кричала моя новая мать. Она была бледной и держала его на руках перед собой. — Что делать?
Я быстро выхватила его, положила себе на колени и похлопала по спинке. Но ничего не произошло.
— Он умирает, он умирает!
— Нет, он не умрет! — крикнула я в ответ. Я не позволила бы.
Я снова постучала его по спине, на этот раз всей ладонью, а не тремя пальцами. Он кашлянул, и из его рта вылетел маленький черный комочек.
Изюм.
Она пекла булочки. Должно быть, оттуда он и попал в горло Майкла.
Лицо братишки мгновенно обрело привычный цвет.
— С тобой все хорошо, все хорошо, — причитала моя новая мать, забрав его у меня и прижимая к себе. Майкл все еще широко раскрывал глаза от ужаса. — Откуда ты знала, что нужно делать?
Вот теперь, когда мой маленький брат был в безопасности, меня затрясло.
— Я санитарка в скаутском отряде, — пролепетала я.
Шейла расплакалась.
— Спасибо тебе. — Она высморкалась. — Наверно, изюм упал на пол. Тут нет моей вины.
Она выжидающе посмотрела на меня, будто думала, что я не соглашусь. Я промолчала. Так было проще.
В тот вечер, когда отец возвратился домой, он крепко и от души обнял меня.
— Сегодня ты спасла брату жизнь, — сказал он. — Мы очень гордимся тобой.
Когда после чая я поднялась в гостиную бабушки Гринуэй, то ожидала, что она тоже поздравит меня. Однако она даже не упоминала об этом, пока я не собралась спать.
— Ты сегодня совершила хороший поступок, дорогая. Но подобных случаев станет больше. Попомни мои слова.
Мне не хотелось выяснять у отца, что имела в виду старушка. У него все равно по вечерам оставалось не слишком много времени на меня. Когда входил в дом, он первым делом всегда целовал в щеку мою новую мать и спрашивал, все ли с ней «в порядке». Потом баюкал Майкла на руках, глядя на него так, словно не мог поверить, что тот действительно существует.
— Мой сын, — повторял он без конца. — Мой сын.
В последнюю очередь он мог взъерошить мне волосы и спросить, как у меня прошел день и была ли я «хорошей девочкой».
— Да, папочка, — отвечала я, вспоминая о домашнем задании, которое закончила перед чаем, и о том, как помогала своей новой матери купать Майкла; проверяла, что он достаточно сухой, прежде чем мы одели его в мягкую голубую пижаму, пахнущую детским стиральным порошком. А затем мы сидели с братишкой рядом, и я заводила ключом свою музыкальную шкатулку. Ему нравилось хлопать под музыку в свои маленькие пухлые ладошки с ямочками.
Позже, после происшествия, люди, присматривающие за мной, спрашивали: ревновала ли я. Правда в том, что нисколько. Я очень сильно любила Майкла, до боли в груди. Я бы сделала ради него что угодно. По сути, я теперь ходила за ним по пятам, чтобы быть уверенной — он больше не подберет изюм или что-то другое, чем можно подавиться. В скаутском отряде мне вручили нашивку на форму, когда узнали, что я спасла младшего брата. Я носила ее с гордостью.
— Она заслуживает того, чтобы быть его матерью, — а не ты, — сказала бабушка Гринуэй жене моего отца, когда я кормила Майкла завтраком. Он сидел на высоком стульчике, а мачеха подпиливала ногти за кухонным столом. — Малец мог бы помереть, если бы не Элли. Я уже говорила тебе раньше. Тебе надо обратиться к доктору насчет…
— Прекрати свои глупые бредни сейчас же! — перебила Шейла. На ее щеках появились два розовых пятна, как всегда, когда она злилась. — Ты сама не понимаешь, что говоришь, мама!
И она продолжила подпиливать ногти. Моя новая мать не желала, чтобы кто-то другой прикасался к моему младшему брату в первые дни. Но с того случая, как он чуть не задохнулся, она была более чем счастлива, когда я присматривала за ним.
— Она потеряла свою исключительность, — мрачно сказала как-то бабушка Гринуэй. — Теперь, если что-то произойдет, сможет обвинить кого-то другого.
Мой десятый день рождения прошел без особой суеты.
— Я слишком занята, чтобы устраивать ей вечеринку, — услышала я однажды вечером фразу своей новой матери, адресованную отцу. Это несправедливо! Я стану единственной в классе, у кого не будет праздника! Почему отец не заступился за меня и не настоял? Но у меня по крайней мере оставался Майкл. Он был лучшим подарком на свете.
К тому времени, как снова появились нарциссы, мой младший брат начал ходить. Это означало, что я ни на минуту не могла отвести от него взгляд. Он перебирался от одного предмета мебели до другого, часто падая и ушибая колени. А потом громко плакал, и жена моего отца, которая обычно «пыталась немного отдохнуть», тут же прибегала.
— Что ты с ним сделала?
— Ничего.
— Не смеши меня, Шейла, — говорила бабушка Гринуэй. — Дети всегда падают в таком возрасте. Если бы ты тоже иногда за ним следила, вместо того чтобы постоянно спать, — ты бы это понимала.
— Замолчи, мама! Перестань меня все время критиковать, а иначе можешь уйти и жить в другом месте.
Нет! Я не могла потерять и бабушку! Мы с миссис Гринуэй соглашались — спорить не имело смысла. Нам оставалось лишь сидеть тихо и ждать, пока уляжется гнев Шейлы.
Однако — и я знаю, что это прозвучит ужасно, — временами я задумывалась, насколько проще шла бы жизнь, если бы моей новой матери не существовало, а здесь были бы только я, папа, Майкл и бабушка Гринуэй…