Джейн Корри – Ваш муж мертв (страница 76)

– Который из них?

– Не важно. Но он и слышать ничего не желал о ребенке. – Мама громко засопела. – Ты и моя деточка – это единственное, что помогало мне держаться, когда я оказалась в тюрьме. Мы жили в блоке матери и ребенка, но моя малышка могла быть со мной только до полутора лет.

Мне не разрешали навещать маму некоторое время после того, как ей увеличили срок из-за ее поведения, но у меня остались смутные воспоминания о том, что до этого она ходила в каком-то мешковатом платье. Тогда я не придала этому особого значения. А сейчас понимаю, что она, очевидно, была беременна.

– Малышка? – не веря своим ушам, повторяю я. – У меня есть сестра?

Мама смотрит на меня полными слез глазами.

– Тюремное начальство заставило меня отдать ее на усыновление. Я умоляла их, в том числе Вики Гаудман, рассмотреть возможность того, чтобы мою дочку просто передали в приемную семью. Тогда я смогла бы потом общаться с ней. Но мне сказали, что, учитывая мою плохую характеристику и поведение, усыновление было «оптимальным вариантом в интересах ребенка». – Мама тихонько всхлипывает. – Они хотели отдать на усыновление и тебя, но поскольку ты уже жила в приемных семьях и была старше, они решили оставить все так. Если бы тебя усыновили, у тебя появилась бы другая мама вместо меня.

В голове у меня настоящий вихрь.

– А где теперь моя сестра?

– В том-то и дело, детка. Я не имею права этого знать. Так же, как и ты. Ей сейчас около десяти. Нам остается только надеяться, что, когда ей исполнится восемнадцать, она попытается нас найти.

– Как ты ее назвала?

– Алиса. – Слезы текут по маминому лицу. – В честь Алисы в Стране чудес. Ты помнишь – это была твоя любимая книжка?

Чувства во мне бьют через край. Сестра? Интересно, как она выглядит? Может, я когда-нибудь проходила мимо нее на улице? А что если она не захочет найти нас с мамой, когда станет взрослой? Что если мамы к тому моменту уже не будет?

И тогда я вдруг принимаю решение. Сначала, после исчезновения Дэвида, мне казалось, что эта незапланированная беременность – катастрофа для меня и нужно что-то делать. Однако потом мое тело изменилось. У еды появился металлический привкус. Грудь начала болеть. Каждое утро тошнило. Каким образом крошечное нечто могло делать со мной все это? Когда я увидела наконец это «нечто», сосущее палец на снимке УЗИ в три месяца, то поняла, что не смогу сделать аборт. Пусть будет усыновление, решила я, мой ребенок должен иметь шанс на лучшую жизнь. Однако, если честно, у меня начали появляться сомнения с того момента, когда я почувствовала первый толчок. И вот теперь – когда я узнала, что маме пришлось отказаться от моей сестры и это было очень тяжело для нее, – я наконец все решила.

– Я буду сама растить ребенка, – выпаливаю я.

Мамины глаза в мгновение проясняются.

– Как я рада! Внук будет давать мне сил жить дальше!

Я чувствую одновременно облегчение и страх. Мне предстоит родить в ближайшее время. Как я буду справляться с ребенком?

– Тебе нужно сделать ДНК-тест, сразу же, как родишь, чтобы ты могла подать на алименты, – добавляет мама, прищурив глаза.

Я решительно качаю головой:

– Я не собираюсь этого делать.

– Почему нет, черт побери?

– Не хочу ничего у него выпрашивать. А если когда-то дойдет до наследства – мне не нужны его грязные деньги. Я сама справлюсь.

Мне хотелось бы сказать – так же, как мы с тобой, но это была бы неправда. Мы не справились.

Вместо этого я мысленно клянусь себе, что у меня все будет по-другому.

Тело, найденное на берегу Дедманс-Крик в Северном Корнуолле, было опознано: погибшей оказалась 49-летняя Джеки Вуд, бывший тюремный надзиратель.

По свидетельству очевидца, женщина стояла некоторое время на вершине скалы, прежде чем броситься вниз. Впоследствии в доме погибшей была обнаружена предсмертная записка. Полиция сообщает, что расследование по этому делу завершено.

Глава 63

Вики

15 ноября 2018

Я последовала совету своего адвоката и осталась в Пензансе. Несмотря на мои страхи, что я стану объектом любопытства, жалости или насмешек (или всего одновременно), люди здесь, напротив, как будто заботились обо мне.

– Какой-то журналист пытался тут вчера что-то вынюхивать, – сообщает мне одна из соседок. – Послала его подальше. Кстати, благодаря вашим сеансам я стала намного лучше спать. Вот ведь странно. Никогда раньше не приходило в голову пойти на ароматерапию, пока вы тут у нас не появились.

Это греет душу. Еще я записалась на йогу, но мне, конечно же, пришлось потихоньку предупредить инструктора, что у меня эпилепсия.

– Правда, у меня давно уже не было приступов, – добавляю я, скрестив пальцы, чтобы не сглазить.

– Не беспокойтесь, – заверяет она. – У моей племянницы то же самое. Я знаю, как действовать, если что. Это встречается чаще, чем может показаться.

Это точно.

В свободное время я прогуливаюсь по побережью. Свежий воздух дает мне безграничное ощущение свободы. Я читаю. Но только не новости.

Однако я не могу избавиться от навязчивого ощущения, что все же что-то не так. Это связано не только с тем, что Патрик так и не объявился. Я думала, его слежка за Зельдой означала, что я все еще была ему в какой-то степени небезразлична. Но, очевидно, я ошиблась.

А потом приходит коричневый конверт от моего адвоката. Я получаю его однажды утром, когда сижу у окна в эркере, выходящем на море. На горизонте качается белый парусник. Я открываю конверт, ожидая увидеть счет. Однако с изумлением обнаруживаю там нечто другое. Прочитав это, я принимаюсь за приложенное письмо. Это фотокопия. Почерк аккуратный. Ровный. Четкий.

Просьба к тому, кто это обнаружит. Пожалуйста, перешлите это письмо Вики Гаудман. Надеюсь на понимание.

Вики!

Ты, должно быть, видела меня на своем суде. Наверное, ты подумала, что я пришла тебя поддержать. Я знаю, что у тебя нет семьи, как и у меня. Мы с тобой разговаривали об этом, помнишь? Но ты имела преимущество. У тебя был сильный характер и внешность, заставлявшая мужчин оборачиваться. Ты просто не осознавала этого. Должна признаться, я тебе завидовала.

Никто не понимает, насколько тяжела работа в тюрьме, не так ли? Ответственность. Стресс. В случае чего – все шишки валятся на сотрудников. Невозможность расслабиться – помнишь, как об этом мы тоже с тобой говорили? Молодым надзирательницам еще можно было держаться более-менее свободно, но мы-то уже не могли себе это позволить. Ни с кем даже не пофлиртуешь на вечеринках. А зарплата? Жалкие крохи. И я к тому же получала меньше тебя – но ты об этом совершенно не помнила, когда была моя очередь платить за выпивку в баре. Мне пришлось искать дополнительный источник заработка.

Постепенно я начала смелеть. Помнишь, как у одного заключенного был найден мобильный? Он сказал, что это я дала ему телефон, но ты настолько мне доверяла, что не поверила ему. В результате его перевели в другую тюрьму. А наркотики у женщины из крыла С? Это тоже было моих рук дело. Но ты опять не подумала на меня. Мне требовались деньги, чтобы платить за свою привычку. Да, именно так. Я тоже принимала наркотики. Многие из нас это делали. Это был единственный способ справиться со стрессом. Но только не для тебя. О, нет. Ты была слишком правильной для этого.

Потом ты влюбилась и получила повышение на должность губернатора – о таком мне оставалось только мечтать. Конечно, я всегда знала, что ты далеко пойдешь. Именно поэтому я старалась дружить с тобой. Я надеялась, что и мне тогда что-нибудь перепадет и ты возьмешь меня с собой на другую работу, – так оно и получилось. Но вот чему я по-настоящему завидовала – так это твоим отношениям с Дэвидом. Ты возвращалась такой сияющей после дней, проведенных с ним. Такой преображенной. Я тоже хотела частичку этого счастья. Кто этот мужчина – гадала я.

Когда ты наконец нас познакомила, меня словно ударило током. Он был такой красавец. И к тому же очень умный и интересный. Я не могла поверить, когда ты попросила меня стать подружкой невесты. Такая честь! Но в то же время в душе у меня все кипело. Почему у меня не могло быть такого мужчины, как Дэвид?

Однако на самом деле меня привлекала в нем сущность «плохого парня», скрывавшаяся под его обаянием. Та сущность, которую ты никогда не замечала. Как тебе удалось заполучить такого мужчину? И вдруг я поняла. Ты была ему нужна только из-за твоего положения. Впоследствии он и сам признался мне в этом. Его работа была «сложной». На грани легального. Женившись на тюремном губернаторе, он стал бы вызывать меньше подозрений.

Он не был влюблен в тебя. Он сам мне об этом сказал. Он влюбился в меня. Я поняла это в тот момент, когда он взял меня за руку во время танца на твоей свадьбе. Я просто растаяла, почувствовав, как его большой палец поглаживает мою кожу. Когда мы уходили после танца, он положил мне руку на поясницу. Со стороны должно было показаться, что он просто ведет меня через толпу других гостей. Но я-то знала, что он сделал это со смыслом.

Он позвонил мне вскоре после вашего медового месяца. Мы начали тайком встречаться. Испытывала ли я чувство вины? Вероятно, должна была. Но я просто хотела то, что имелось у тебя. Когда ты забеременела, мне с трудом удавалось скрывать свою неприязнь.

Но наконец-то настал мой час. Дэвид был в ярости из-за того, что ты не захотела подписать те документы. «Какой смысл жениться на тюремном губернаторе, если от нее нет никакого толку? – не раз повторял он. – Если она будет и дальше так себя вести, она мне будет не нужна».