Джейн Корри – Ваш муж мертв (страница 74)
Вдруг мелькает что-то блестящее. В маминой руке появляется нож.
– Не надо!
– Полиция! – кричит мужчина, хватая ее за запястье. Нож падает на землю.
– Скарлет! – вопит мама. – Помоги мне!
Но на этот раз я уже ничего не могу поделать.
Глава 59
Вики
Мне хорошо известно, что со мной будет дальше. Меня вернут в тюрьму, где я находилась в предварительном заключении, и там я буду дожидаться, когда приговор вступит в силу. Потом, спустя несколько дней или, возможно, недель меня переведут в другую тюрьму – предназначенную для пожизненно осужденных.
Жизнь на свободе. Как много это значит. Если вы никогда не были в тюрьме, вы воспринимаете все как само собой разумеющееся. Возможность дышать свежим воздухом. Прогуляться по улице. Зайти в магазин. Выпить чего-нибудь. Почитать книгу в приятной тишине. Заниматься любовью…
Однако мой приговор означает, что у меня никогда больше не будет ничего этого – по крайней мере, очень долгое время. У меня не будет шанса встретить своего мужчину, если такой человек где-то существует. У меня уже не будет нормальной жизни. Впрочем, с моей эпилепсией это и так было очень проблематично. И хуже всего то, что мне придется всегда нести это бремя – осознание того, что я забрала чужую жизнь.
Чем больше я об этом думаю, тем меньше у меня остается уверенности в том, что именно произошло после того, как я оттолкнула Таню и она упала.
– Распишитесь здесь, пожалуйста, – говорит мне надзиратель.
Мы находимся в так называемом приемнике, через который должны проходить все заключенные, когда их увозят или привозят. Меня обыскивают – на случай, если мне вдруг удалось каким-то фантастическим образом спрятать опасное оружие или запрещенное вещество во время пребывания в суде или по дороге обратно.
Потом меня приводят в камеру. Другую – не ту, где я обитала раньше.
– Ваша сокамерница не захотела сидеть вместе с пожизненно осужденной – тем более, бывшей начальницей тюрьмы, – сквозь зубы произносит надзирательница. – И никто не захотел. Так что вы теперь в одиночке.
Одиночная камера – настоящая роскошь при нынешней переполненности тюрьмы. Однако это кажется мне скорее наказанием. В камере едва хватает места для одной узкой кровати. Свет практически не пробивается через крошечное окно, выходящее на бетонную стену.
– Здесь нет туалета? – спрашиваю я.
– Вам нужно нажать кнопку звонка, если вы рискнете отправиться в общую уборную.
То, что она имеет в виду, предельно ясно. Нападения на пожизненно осужденных – особенно на бывших сотрудников тюрьмы – вовсе не редкость. Излюбленное место для этого – туалеты и душевые. Там, где ты наиболее уязвим.
– Если что – есть еще горшок под кроватью.
Надзирательница с грохотом закрывает за собой дверь. Я остаюсь одна наедине со своими мыслями. Моей библиотечной книги в этой камере нет. И я вдруг осознаю, что здесь нет и моих таблеток, которые мне скоро пора принимать. Я колочу кулаками в дверь. Тишина. У меня не случалось припадков вот уже несколько месяцев – на самом деле последний раз был тогда, в Пензансе. От своего врача я знала, что между приступами могут быть длительные перерывы. Но что если это произойдет сейчас и никто не придет мне на помощь? Я могу проглотить язык. Или удариться головой, упав на пол…
Меня начинает душить паника. Я оказываюсь как будто под невидимым одеялом, которое окутывает с головы до ног, не давая дышать.
– Помогите! – кричу я. – Помогите!
Проходит два часа. Я слежу за каждой минутой, отмеряемой часами, висящими на стене рядом с табличкой «Не трогать». Два часа десять минут. Два часа двадцать. Кто-то же должен все-таки прийти – хотя бы для того, чтобы накормить меня.
Раздаются шаги. Наконец-то!
Это уже другая надзирательница.
– Мои таблетки, – бормочу я. – Мне нужно их принять.
– Какие таблетки?
– Это же указано в моей карточке. У меня эпилепсия.
Выражение ее лица меняется.
– Хорошо. Мы разберемся с этим. А сейчас я должна доставить вас к губернатору.
– К губернатору? – повторяю я. – Но зачем?
Надзирательница странно на меня смотрит.
– Звонила ваш адвокат. Она хочет поговорить с вами. Срочно.
Глава 60
Хелен
– Зельда Дарлинг. Вы обвиняетесь в убийстве Тани Гаудман, препятствии правосудию и попытке причинения тяжкого вреда здоровью в отношении Патрика Майлса. Считаете ли вы себя виновной или невиновной по первому пункту обвинения?
Я затаиваю дыхание. С тех пор как маму арестовали, она постоянно меняла свои показания по поводу убийства. Кто знает, что там мог услышать Патрик в шуме паба? Однако отрицать свою виновность по второму и третьему пунктам было не так легко. Оказалось слишком много свидетелей ее нападения на Патрика.
Они пытались привлечь и меня в качестве свидетеля, но у меня стали возникать кровотечения, и мой врач дал заключение, что стресс от участия в судебном процессе может нанести вред моей беременности. Слава Богу, что удалось этого избежать. Потому что я не знаю, смогла ли бы я снова лгать ради мамы.
По крайней мере мне удалось найти для нее адвоката, оказывающего благотворительную юридическую помощь, – то есть мы не должны ничего платить за его услуги. Это серьезный молодой человек, постоянно сверяющийся со своими записями.
– Будет лучше, – сказал он мне до суда, – если ваша мама честно расскажет все, что произошло в тот день, когда она была в доме у Тани.
Он говорил так, будто я могла как-то контролировать маму, которой – совершенно предсказуемо – отказали в освобождении под залог.
Осталось ли у мамы еще какое-нибудь понятие о честности?
Есть кое-что еще, что действительно пугает меня, когда я снова сижу на зрительской галерее с толкающимся внутри меня ребенком. Если мама убила Таню, значит, она вполне могла совершить и нападение на Вики Гаудман на лестнице в тюрьме много лет назад.
– Не виновна! – с вызовом звенит голос мамы в воздухе судебного зала.
Начинается суд. Обвинения и вопросы следуют один за другим. Оказывается, на Патрика вышла адвокат Вики. Узнав, что мама освободилась досрочно, они стали подозревать ее. У них не было никаких доказательств, но, когда начался суд, Патрик решил приглядывать за ней. Именно поэтому он последовал за нами в паб.
Мамин адвокат возражает (и, на мой взгляд, весьма убедительно), что свидетельство Патрика едва ли можно считать надежным, поскольку оно основано лишь на подслушанном пьяном «признании».
Мама все отрицает. Однако полиция обнаружила цепочку от ключей под ее кроватью в нашей квартире – причем не только с мамиными отпечатками пальцев, но и со следами крови Тани.
– Я заявляю, что это было преднамеренное убийство, – произносит барристер обвинения. – Вы спрятали цепочку в порванном подкладе вашей сумки. Там также была обнаружена ДНК Тани Гаудман.
В той самой сумке, которую я купила для мамы и которой она так гордилась.
– Я носила с собой нож и цепочку, чтобы защищаться, если что! – выкрикивает мама. – В тюрьме привыкаешь к такому. Все время надо быть начеку!
Не только в тюрьме так бывает – хочется мне сказать. Кто-то носит для самозащиты незаконное оружие, а кто-то – персональную сигнализацию.
Однако по лицам присяжных видно, что они маме не верят.
Следующий вопрос заставляет меня запаниковать.
– Был ли с вами кто-то еще в тот день в доме Тани?
В ушах у меня начинает шуметь. Что если мама все же проговорится?
– Естественно, нет. – Она вскидывает голову. – Я что – должна была прихватить с собой своего инспектора по надзору?
Один из присяжных усмехается.
– Убийство – это не повод для шуток, – гневно произносит судья. – Еще одна подобная выходка – и вам будет предъявлено обвинение в неуважении к суду.
Меня бросает в дрожь от маминых слов: ведь я прекрасно знаю, что она солгала. «Если я расскажу им правду, то тебя тоже будут судить, как соучастницу, – сказала мне мама во время одного из моих визитов к ней в тюрьму. – И если тебя посадят, у тебя потом отберут ребенка, когда ему исполнится полтора года. Ты этого хочешь?»
Я согласилась тогда с мамой. Однако теперь какая-то часть моей души протестует и велит мне подняться в суде, чтобы во всем признаться – даже если из-за этого придется потом потерять своего ребенка. Да и я ведь еще не уверена, что стану растить его сама. В некоторые моменты мне кажется, что ему будет лучше в другой семье.
Я начинаю уже подниматься, приготовившись рассказать правду. Но потом вспоминаю мистера Уолтерса. Интернат для малолетних преступников. Своих приемных родителей. В результате я сажусь обратно, сцепив перед собой руки.
Присяжные возвращаются из совещательной комнаты.
– Считаете ли вы, что подсудимая виновна или невиновна в убийстве?
В ушах у меня начинает пульсировать кровь.
– Виновна.