Джейн Корри – Ваш муж мертв (страница 50)
Значит, что-то серьезное. Спрашивать о совершенном преступлении было не принято, но этот вопрос повис в воздухе.
– Я убила того урода.
– Кого?
Девушка опустила глаза.
– Моего дядю. Он сказал, что моя мама опозорила нашу семью, связавшись с тем мужчиной, с которым не должна была связываться. За это он перерезал ей горло.
Она произнесла это таким будничным тоном, что я с трудом могла поверить своим ушам.
– Какой ужас.
Девушка опять пожала плечами:
– Поэтому я его убила. Такие уроды не должны жить.
Возможно. Но, как бы то ни было, нельзя брать правосудие в свои руки, иначе в мире воцарится еще бо́льшая анархия, чем теперь.
– Вас могут выпустить досрочно, за хорошее поведение.
В ответ раздалось фырканье.
– У меня уже были тут нарушения дисциплины.
Джимми оставил в покое мои пуговицы и теперь играл ключами.
– Я была беременна, когда оказалась здесь. Если бы не мой ребенок, не знаю, как бы я тут держалась. И вот теперь они собираются забрать его у меня.
Слезы потекли по ее лицу. Почувствовав состояние своей матери, Джимми тоже заплакал.
– Когда? – тихо спросила я.
– В следующем месяце.
Девушка подалась ко мне и стиснула мои руки.
– Вы же здесь большая шишка, правда? Сделайте что-нибудь. Пожалуйста. И ведь вы ему так понравились!
Ребенок смотрел на меня своими полными слез глазами. Какие темные длинные ресницы!
– Я подумаю, что можно сделать, – сказала я, передавая малыша обратно матери. – Но я не в силах изменить правила. У вас есть кто-нибудь, кто мог бы дать вам юридическую консультацию?
– Только другие наши девушки. Но у всех у них та же самая ситуация. Мы тут как будто забытый остров. Так некоторые из нас называют наш «блок матери и ребенка».
– Я сделаю все, что в моих силах, – натянуто произнесла я, стараясь скрыть переполнявшие меня чувства.
Лишь добравшись до служебного туалета и заперев за собой дверь, я позволила себе заплакать. Мама. В детстве мне тоже пришлось пережить расставание с мамой, когда она попала в больницу, а потом – ее смерть. Но я знала тогда, что должна держаться, ради своего отца. Поэтому я очень хорошо понимала, через что вынуждены были проходить эти мамы со своими малышами. Если бы я смогла помочь хоть одной из них, это было бы уже что-то.
Однако когда я обратилась по этому вопросу к руководству, мне ответили, что в данном случае ничего поделать нельзя. Долгосрочная опека – это лучшее, что можно было предложить, но и усыновление нельзя исключать. Все зависело от конкретных кандидатов и решения комиссии. В любом случае действовать нужно, прежде всего, «в интересах ребенка».
Я решила лично сообщить обо всем Сэм. Это было единственное, что я могла для нее сделать. Однако, зайдя к ним в блок, я не застала Сэм, потому что она была на прогулке с Джимми.
Тем временем приходилось решать и другие дела, обрушившиеся на меня на новой должности. Одну заключенную, пойманную за использованием мобильного телефона, нужно было в срочном порядке перевести в другую тюрьму. Другая женщина объявила голодовку из-за того, что, по ее словам, ей не разрешили поехать на похороны матери. Это показалось мне крайне несправедливым, но потом Джеки, одна из старших надзирателей, очень помогавшая мне в первые дни после моего прибытия, рассказала, что на самом деле мать этой женщины умерла пять лет назад, а на сей раз были похороны какой-то внучатой племянницы.
– Заключенные любят похороны, потому что получают возможность выйти хотя бы на день, – объяснила мне Джеки. – Но вы молодец, что не идете у них на поводу. Знаете, что о вас тут говорят? Что у вас есть и сиськи, и яйца.
– Надеюсь, это комплимент, – сказала я, усмехнувшись.
Она по-дружески прикоснулась к моей руке.
– Разумеется. Кстати, у нас тут наметился турнир по сквошу[10] в новом спортзале. Не хотите присоединиться?
Замечательно. Это было именно то, что нужно. Ничто так не помогало снять груз от нашей работы, как физическая активность. После спортзала мы с Джеки иногда пили вместе кофе. Моя новая подруга оказалась серьезной и ответственной, как и я, но в то же время с ней было весело. К тому же она умела за себя постоять. «Отвали, – отшивала она очередного подкатывавшего к ней женатого надзирателя. – А то расскажу все твоей жене в следующей раз на вечеринке».
На самом деле я удивлялась, почему она никого себе не нашла. Джеки – «Блондиночка», как ее называли некоторые надзиратели, – была из тех женщин, которые остаются красивыми даже тогда, когда им приходится собирать волосы в хвост на работе. Как подруга она стала для меня глотком свежего воздуха. Яркая. Умная. Со своеобразным чувством юмора. Однажды Джеки поведала мне, что в той тюрьме, где работала прежде, она рассталась со своим женихом, тоже надзирателем. Он настоял на том, чтобы она оставила кольцо себе, и Джеки, продав его, отправилась одна в Таиланд, чтобы развеяться после расставания.
«Очень мило с его стороны, правда? Он всегда был очень щедрым. Мне в голову даже ненадолго закрались сомнения – не зря ли я его бросила, но потом у меня случился просто безумный уик-энд с одним австралийцем в Бангкоке, и это заставило меня напрочь забыть про моего бывшего. – Джеки пожала плечами, и я впервые заметила в ней уязвимое место. – Я надеялась встретить потом кого-то другого. Но мне никто так и не встретился. Шансов здесь практически никаких. Те, кто тут есть неженатый, совсем для меня не годятся».
Позиция Джеки показалась мне ограниченной и глуповатой. Сама я по-прежнему была сосредоточена на карьере и считала, что рано или поздно подходящий мужчина непременно появится на моем пути. Это совершенно точно не было для меня приоритетом на тот момент. Однако я, как могла, ободряла Джеки и даже несколько раз сходила с ней на вечеринки знакомств. Я была очень рада, что у меня наконец-то стали появляться друзья. Я занималась любимой работой, а теперь удалось найти и круг общения – людей, которые меня понимали.
Потом, около трех месяцев спустя, среди ночи меня разбудил телефонный звонок. В тюрьме случилось «чрезвычайное происшествие». Подробностей не сообщили, но сказали, что срочно требуется мое присутствие.
Мой дом, предоставленный мне вместе с назначением на новую должность, находился на территории, где жили наши сотрудники, неподалеку от тюрьмы. Моя форма была заранее приготовлена, чтобы надеть ее утром.
У Главных ворот (так мы называли место на территории тюрьмы, где сотрудники и посетители должны были отмечаться, чтобы пройти внутрь) оказалось тихо; плохой знак, учитывая, сколько там народу. Трое надзирателей. Врач. Председатель Независимой наблюдательной комиссии. Сердце у меня оборвалось. Человека из комиссии могли позвать среди ночи только в том случае, если произошло что-то очень плохое и требовался независимый свидетель. Подъехала «Скорая помощь». Без сирены.
– Что здесь произошло?
– Саманта Тэйлор, – сообщил один из надзирателей, сделав шаг вперед.
Пару секунд я прокручивала в голове это имя, и в конце концов у меня всплыло воспоминание. Саманта с татуировкой синей птицы и маленьким Джимми.
В полном оцепенении я последовала за надзирателем. Почему мы направлялись не в блок матери и ребенка? Ах, ну, конечно. Малыша же должны были уже забрать под опеку или на усыновление. А, значит, Сэм перевели в обычную камеру.
Заключенные колотили изнутри в двери своих камер. Яростно, требовательно, без остановки.
– Эй, что там случилось? – вопила одна из женщин.
– Скажите нам! – кричала другая.
Дверь одной из камер была открыта. Снаружи стоял надзиратель с совершенно обезумевшим видом.
– Это я ее обнаружил. Она была сама не своя с самого начала, как ее сюда перевели. Но сегодня вечером она вела себя очень тихо. Я решил проверить, все ли в порядке, а когда вошел, то увидел…
Надзиратель замолчал. Однако все было уже и так понятно. В камере стоял стул, а на полу лежало тело, все еще с синей веревкой на шее.
– Я снял ее. Но было уже поздно. – Глаза у надзирателя были красные. – Такого же возраста, как и моя дочь. Не смогла жить без своего ребенка, вот так-то. А знаете, как она это сделала?
Я оцепенело покачала головой.
– Она оставила у себя детские поводки. Он ведь как раз научился ходить, до того как его забрали. – Надзиратель потер глаза. – Наверное, тоже думаете сейчас – и зачем мы все это делаем?
Глава 34
Хелен
Когда я просыпаюсь утром, Дэвида уже нет. Его сторона постели практически не помята, как будто он вовсе и не спал там. Кухонная зона выглядит абсолютно безупречно. Бокалы из-под вина исчезли. И вообще, нет ни единого намека на то, что происходило здесь прошлым вечером. Если бы я сама не находилась в квартире, то могла бы подумать, что все это мне приснилось.
Во рту у меня совсем пересохло, и я достаю апельсиновый сок из холодильника, занимающего половину стены. Снаружи на нем имеется диспенсер для льда, и я несколько минут развлекаюсь с ним, просто для интереса.
Потом я замечаю записку, лежащую на кухонном острове. Забавно: я никогда еще раньше не видела почерк Дэвида, за исключением его подписи. Там несколько строчек, написанных одними заглавными буквами – выглядит как-то по-детски, словно человек никогда не учился писать прописью.
«Ты замечательная девушка, с прекрасной карьерой впереди. Уверен, что ты понимаешь необходимость вести себя благоразумно. Уходя, просто закрой за собой дверь. Система безопасности сработает сама».