Джейн Боулз – Две серьезные дамы (страница 25)

Были на ней перчатки и шляпка, а сидела она очень ровно. Правой рукой держала длинный тонкий сверток, похожий на мухобойку. Женщина смотрела прямо перед собой, и ни одна мышца у нее на лице не шевелилась. На сиденье рядом она аккуратно сложила еще несколько свертков. Мисс Гёринг поглядела на нее и понадеялась, что и она едет на кончик острова. Поезд тронулся, и женщина положила свободную руку на горку пакетов рядом, чтобы те не соскользнули с сиденья.

Дети в основном набились на два сиденья, а те, кому выпало сидеть где-то еще, предпочитали толпиться вокруг уже занятых мест. Вскоре запели песни – все в честь той школы, откуда они ехали. Пели они до того скверно, что мисс Гёринг едва могла вытерпеть. Встала с места и уж так крепко нацелилась добраться до детей как можно скорее, что не обратила внимания на тряску вагона, а потому в спешке своей споткнулась и растянулась во весь рост на полу рядом с теми сиденьями, где пели дети.

Ей удалось вновь подняться на ноги, хотя с подбородка и капала кровь. Сперва она любезно попросила детей прекратить петь. Те разом уставились на нее. Потом вытащила кружевной платочек и принялась промокать кровь на подбородке. Поезд вскорости остановился, и дети вышли. Мисс Гёринг удалилась в конец вагона и налила себе воды в картонный стаканчик. Промокая подбородок в темном проходе, она нервически размышляла, осталась ли еще в вагоне дама с мухобойкой. Вернувшись на свое место, она с большим облегчением убедилась, что дама еще здесь. По-прежнему держала она мухобойку, но голову повернула влево и выглядывала на перрон полустанка.

«Не думаю, – сказала себе мисс Гёринг, – что повредит, если я поменяю место и сяду напротив нее. В конце концов, дамам вполне естественно вот так вот подсаживаться друг к дружке в пригородных поездах, в особенности – на таком маленьком острове».

Она тихонько скользнула на сиденье напротив дамы и продолжала заниматься своим подбородком. Поезд вновь тронулся, а женщина все пристальней смотрела в окно, дабы избегнуть взгляда мисс Гёринг, поскольку та некоторых людей немного выводила из себя. Быть может, из-за своего красного и разгоряченного лица и нелепой одежды.

– Я счастлива от того, что дети сошли, – промолвила мисс Гёринг, – и теперь в этом поезде по-настоящему приятно.

Пошел дождь, и женщина прижалась лбом к стеклу, чтобы лучше разглядеть косые капли на окне. Мисс Гёринг она не ответила. Та начала сызнова, поскольку привыкла навязывать людям беседу – страхи ее никогда не бывали светской природы.

– Куда вы едете? – спросила мисс Гёринг, сперва – потому что ей и впрямь было интересно, едет ли женщина до самого кончика острова, а еще потому что считала такой вопрос довольно-таки обезоруживающим. Женщина тщательно ее рассмотрела.

– Домой, – тускло ответила она.

– А вы живете на этом острове? – поинтересовалась у нее мисс Гёринг. – Он поистине чарующ, – добавила она.

Женщина не ответила, а принялась собирать все свои свертки в охапку.

– Где именно вы живете? – спросила мисс Гёринг. Глаза у женщины забегали.

– Гленздейл, – неуверенно ответила она, и мисс Гёринг, пусть и не отличалась особой чувствительностью к чужому пренебреженью, осознала, что женщина ей лжет. От этого ей сделалось очень обидно.

– Зачем вы мне лжете? – спросила она. – Уверяю вас, я такая же приличная дама, как и вы.

К этому времени женщина уже достаточно собралась с силами и казалась увереннее в себе. Она посмотрела прямо в глаза мисс Гёринг.

– Я живу в Гленздейле, – ответила она, – и прожила там всю свою жизнь. А сейчас еду к подруге, которая живет в городке чуть дальше.

– Почему я навожу на вас такой ужас? – поинтересовалась у нее мисс Гёринг. – Мне б хотелось с вами поговорить.

– Не потерплю этого больше ни мгновенья, – проговорила женщина, скорее – самой себе, нежели мисс Гёринг. – Мне в жизни горя хватает и без того, чтобы встречаться с полоумными.

Она вдруг схватила зонтик и пребольно стукнула мисс Гёринг по лодыжкам. Лицо у нее довольно сильно покраснело, и мисс Гёринг сочла, что, невзирая на свою обстоятельную буржуазную внешность, на самом деле она – истеричка, но, поскольку сама она встречала раньше множество подобных женщин, мисс Гёринг решила отныне не удивляться ничему, что бы женщина эта ни натворила. Та встала с сиденья со всеми своими пакетами и зонтиком и с трудом двинулась прочь по проходу. Вскоре вернулась с кондуктором.

Остановились они подле мисс Гёринг. Женщина стояла у кондуктора за спиной. Тот, старик, нагнулся над мисс Гёринг так, что чуть ли не дышал ей прямо в лицо.

– В этих поездах нельзя ни с кем разговаривать, – проговорил он, – если вы не знакомы. – Голос его показался мисс Гёринг очень мягким.

Затем оглянулся через плечо на женщину, которая все еще казалась скорее недовольной, нежели спокойной.

– В следующий раз, – произнес кондуктор, в действительности толком и не знавший, что сказать, – в следующий раз, когда сядете на этот поезд, не покидайте своего места и ни к кому не приставайте. А если захотите узнать время, можете спросить, и не разводя особых разговоров, или же подайте мне рукою маленький знак, и я с готовностью отвечу на все ваши вопросы. – Он распрямился и еще миг не отходил от нее, стараясь придумать, что бы еще такого сказать. – Также помните, – добавил он, – и расскажите об этом своей родне и своим друзьям. Также не забывайте, что в этот поезд не допускаются собаки или люди в маскарадных костюмах, если те не прикрыты большими тяжелыми пальто; и больше мне тут не галдите, – добавил он, грозя ей пальцем. После чего взял под козырек перед женщиной и удалился восвояси.

Минуту или две спустя поезд остановился, и женщина вышла. Мисс Гёринг беспокойно выглянула в окно, ища ее, но увидела лишь пустой перрон и какие-то темные кусты. Прижала руку к сердцу и сама себе улыбнулась.

Когда она доехала до кончика острова, дождь прекратился, и звезды вновь прерывисто засверкали. Ей пришлось пройти по длинному узкому дощатому настилу, служившему переходом между поездом и паромным причалом. Многие доски в нем отставали, и мисс Гёринг вынуждена была очень внимательно смотреть, куда ступает. От нетерпения она вздыхала – ей казалось, что чем дольше она будет идти по этому настилу, тем непонятнее, успеет на паром или нет. Теперь, приближаясь к цели своего путешествия, она чувствовала, что всю эту вылазку можно завершить очень быстро, и скоро она возвратится к Арнолду, его отцу и мисс Гэмелон.

Настил освещался не везде, и подолгу ей приходилось идти в темноте. Однако мисс Гёринг, обычно такая боязливая, ни в малейшей мере ничего не пугалась. В себе она даже ощущала некоторое ликованье – дело обычное у определенных неуравновешенных, но сангвинических персон, когда те начинают приближаться к тому, чего боятся. Избегая незакрепленных досок, она стала проворнее и даже слегка их перепрыгивала. Вот в конце настила стал виден причал. Был он очень ярко освещен, а в середине платформы муниципалитет воздвиг довольно высокий флагшток. Сам флаг теперь обернулся вокруг шеста тяжелыми складками, но мисс Гёринг легко различила красные и белые полосы, звезды. Видеть флаг в такой глуши – восторг, ибо она даже представить себе не могла, что на кончике острова окажется хоть какая-то организация.

«Что ж такого, люди здесь живут годами, – сказала она себе. – Странно, что я об этом раньше не подумала. Они тут, естественно, с семейными связями, с соседскими магазинами, со своим ощущеньем пристойности и нравственности – и, само собой, у них есть свои организации, чтобы бороться с преступностью в обществе». Как только она все это вспомнила – стала чуть ли не счастлива.

Ждала парома она одна. Едва оказалась на борту – сразу прошла на бак судна и встала, разглядывая Большую землю, покуда не добрались до противоположного берега. Паромный причал располагался у подножья дороги, которая вливалась в главную улицу на вершине взгорка невысокого, но крутого. Грузовикам по-прежнему приходилось там останавливаться, выгружать свою поклажу в тачки, которые затем аккуратно скатывали на причал. С причала виднелись боковые стены двух магазинов в конце главной улицы, а помимо них – почти ничего. С обеих сторон дорога так ярко освещалась, что мисс Гёринг могла опознать почти все детали одежды тех, кто спускался по косогору, чтобы сесть на паром.

Она видела, как к ней, взявшись под руки и хихикая, направляются три молодые женщины. Наряжены они были вычурно и пытались удержать не только друг дружку, но и свои шляпы. От этого продвигались вперед они очень медленно, но на полпути вниз по склону окликнули кого-то на причале: он стоял у тумбы, к которой пришвартовался паром.

– Не уплывай без нас, Джордж, – заорали ему они, и тот приветливо им помахал.

С горки спускалось и множество молодых людей – они тоже нарядились вроде бы для чего-то особого. Ботинки хорошо начищены, а у многих в петлицах цветочки. Даже те, кто вышел намного позже трех молодых женщин, теперь быстро трусили мимо них. Едва такое случалось, девушки разражались взрывами смеха, и там, где стояла мисс Гёринг, слышно его было слабо. Из-за гребня появлялось все больше и больше людей, и почти никому, казалось мисс Гёринг, не было на вид больше тридцати. Она отошла в сторонку, а публика вскоре беседовала и смеялась по всему баку и мостику парома. Ей было очень любопытно, куда это все они направляются, но настроение оказалось значительно подпорчено этим исходом, каковой она приняла за дурное предзнаменование. Наконец осмелилась расспросить юношу, еще стоявшего на причале неподалеку от нее.