Джеймс Типтри-младший – Счастье — это теплый звездолет (страница 153)

На севере Анни кусала губы от боли и стыда.

Родной мой, не надо бы этого писать, но твоя жена напугана и немного на взводе. Это просто женские нервы, не о чем беспокоиться. Здесь у нас тишина и покой. Пожалуй, даже слишком тихо, молчат газеты, молчат все вокруг, за исключением Барни и Лилиан. Но телефон Полины в Сан-Диего замолчал, а пять дней назад какой-то незнакомый мужчина наорал на меня и бросил трубку. Возможно, она продала дом, но почему не звонит?

Лилиан состоит в Комитете спасения женщин, словно мы какой-то исчезающий вид, ха-ха, Лилиан в своем репертуаре. Кажется, Красный Крест начал разбивать лагеря. Однако Лилиан говорит, что после первоначального наплыва поток беженцев с «зараженных территорий» почти иссяк. Совсем немного детей, даже мальчиков. А еще у них есть аэрофотосъемка массовых захоронений неподалеку от Лаббока. Ох, Алан, до сих пор это распространялось на запад, но потом что-то случилось в Сент-Луисе, и теперь оттуда ни слуху ни духу. Столько мест исчезло из новостей, что мне снятся кошмары, будто на свете не осталось ни одной женщины. И все это на фоне полного бездействия властей. Поначалу говорили о распылении транквилизаторов, но сейчас и эти разговоры стихли. Да и какой был бы прок? Кто-то в ООН предложил провести заседание по вопросу — ты не поверишь — фемицида. Фе-ми-ци-да. Похоже на название дезодоранта.

Прости меня, милый, но я становлюсь истеричкой. Джордж Сирлз вернулся из Джорджии, твердя о Божьем промысле, — Сирлз, который всегда был атеистом! Алан, это какое-то безумие.

Фактов по-прежнему никаких. Ничего. Министерство здравоохранения выпустило отчет о трупах Роуэйских потрошителей, — кажется, я тебе не рассказывала. В любом случае никаких физических отклонений у них не нашли. Милтон Бейнс пишет, что при нынешнем состоянии науки мы не отличим мозг святого от мозга серийного убийцы. Что можно найти, если не знаешь, чего искать?

Хватит об этих ужасах. К твоему возвращению все страхи станут историей. Здесь у нас все по-прежнему, мне пришлось снова поменять глушитель в машине. Эми приедет домой на каникулы, и мне будет чем занять голову.

Ах да, под конец кое-что забавное. Энджи рассказала мне, что ферменты Барни делают с почкоедами. Из-за них самец, сев на самку, не разворачивается, а спаривается с ее головой. Словно у шестеренки сломался зубец. Должно быть, самки вне себя от удивления. И почему Барни сам не рассказал? Дружище Барни такой стеснительный! И как обычно, он передает тебе какие-то материалы, я не читала.

Не волнуйся, родной, у меня все хорошо.

Люблю тебя больше жизни.

Когда две недели спустя в Куйапане листки Барни выпали из конверта, Алан тоже не стал их читать, а трясущейся рукой запихнул в карман куртки и принялся сгребать свои рабочие материалы на середину шаткого столика. Потом черкнул записку сестре Доминике и оставил сверху. К черту тростниковых мух, к черту все остальное, сейчас его волновал лишь дрожащий почерк Анни, которая всегда писала так ровно и твердо. Нельзя быть в пяти тысячах миль от любимой жены и дочери, когда вокруг творится безумие. Он сунул скудные пожитки в вещмешок. Если поторопится, успеет на автобус до Боготы и, возможно, на самолет до Майами.

До Майами он долетел, но все рейсы на север были переполнены. С наскока не получилось, придется ждать шесть часов. Самое время позвонить Анни. Соединение долго не устанавливалось, а когда наконец в трубке раздался ее голос, Алан оказался не подготовлен к такому взрыву радости и облегчения.

— Слава богу! Не могу поверить, Алан, любимый, ты правда… нет, не могу поверить…

Алан обнаружил, что и сам повторяется, твердит одни и те же нежные слова, рассказывает, как решил проблему тростниковых мух. Под конец разговора они уже оба смеялись как сумасшедшие.

Шесть часов. Он устроился в старом кресле напротив стойки «Аргентинских авиалиний», все еще размышляя об оставленной работе и разглядывая толпу. С толпой что-то было не так. Куда делась та декоративная фауна, которой он привык любоваться в Майами? Где девицы в обтягивающих светлых джинсах? Оборки, сапожки, умопомрачительные шляпы и прически, гордо выставленные напоказ сантиметры загорелой кожи? Где яркие ткани, едва прикрывающие острые грудки и крепкие ягодицы? Здесь их не было, впрочем… всмотревшись получше, Алан заметил две юные мордашки под капюшонами объемных курток, надетых поверх безразмерных юбок. И да, по всему аэропорту одно и то же: пончо, мешковатые куртки и брюки неярких цветов. Новая мода? Нет, едва ли. Женщины двигались неуверенно, с опаской. Чаще группами. Алан смотрел, как одинокая девушка пытается нагнать толпу незнакомок. Те молча приняли ее в свой круг.

Они испуганы, понял Алан. Боятся привлечь внимание. Даже решительная седовласая матрона в брючном костюме во главе стайки детишек нервно оглядывалась.

У стойки «Аргентинских авиалиний» он приметил еще одну странность. Два прохода были отмечены табличками: MUJERES. Женщины. К обоим проходами стояла тихая очередь серых бесформенных фигур.

Мужчины вроде бы вели себя как обычно: спешили на рейсы, слонялись без дела, обменивались рукопожатиями и шутками в очереди на сдачу багажа, пинали свои чемоданы. Тем не менее Алан ощущал скрытое напряжение, словно едкое вещество в воздухе. За его спиной напротив магазинов несколько мужчин раздавали брошюры. Служитель аэропорта что-то сказал одному из них, тот пожал плечами и отошел.

Чтобы отвлечься, Алан подхватил с соседнего кресла «Майами геральд». Газета показалась ему непривычно тонкой. Он углубился в международный раздел — несколько недель не брал в руки прессу. Нового было на удивление мало, даже плохие новости и те кончились. Война в Африке, вероятно, завершилась, — во всяком случае, о ней не было ни слова. На торговом саммите сражались за цены на пшеницу и сталь. На странице некрологов: две колонки мелким шрифтом — в глаза бросалась крупная фотография безвестного бывшего сенатора. Взгляд Алана скользнул к двум объявлениям внизу: первое, набранное витиеватым шрифтом, плохо поддавалось быстрому осмыслению, зато второе было напечатано ясно и разборчиво: «Похоронное бюро Форсетта с прискорбием сообщает, что больше не принимает женские трупы».

Алан медленно сложил газету и уставился перед собой невидящими глазами. На последней полосе среди коммерческих новостей значился заголовок «Осторожно, навигационная опасность». Почти машинально он прочел:

Ассошиэйтед Пресс передает из Нассау: круизный лайнер «Карибская ласточка» был доставлен в порт на буксире после аварии у мыса Гаттерас. Лайнер налетел на сеть коммерческого траулера, наполненную женскими трупами. Это подтверждает сообщения из Флориды и Персидского залива о подобных сетях, иногда в милю длиной. Аналогичные известия приходят и с тихоокеанского побережья, даже в Японии отмечают растущую угрозу каботажным перевозкам.

Алан швырнул газету в урну, потер лоб и глаза. Слава богу, что он, не раздумывая, вылетел домой. Ощущение было такое, словно его по ошибке высадили на чужую планету. Еще пять часов до рейса. Вспомнив о записях Барни, Алан вытащил из кармана скомканные листки, расправил и стал читать.

Первая заметка была из местной «Энн-Арбор ньюз». Доктор Лилиан Дэш вместе с сотнями активисток ее организации задержана за несанкционированную демонстрацию у Белого дома. Они подожгли мусорный бак, что было сочтено особо вопиющим нарушением порядка. В демонстрации участвовали несколько женских организаций, скорее тысячи, чем сотни участниц. Несмотря на то что президент отсутствовал, были приняты исключительные меры безопасности.

Вторая заметка свидетельствовала, скорее, о язвительном чувстве юмора Барни.

Юнайтед Пресс передает из Ватикана, 19 июня. Папа Иоанн Четвертый передал, что не намерен делать официального заявления относительно так называемого «Братства во имя апостола Павла» — религиозного движения, призывающего к истреблению женщин как средству оправдания мужчин перед Господом. Пресс-секретарь подчеркнул, что Церковь воздерживается от оценки самого движения, однако категорически отвергает любую доктрину, включающую «требования» к Богу явить Его дальнейший замысел.

Представитель европейской ветви братства кардинал Фаццоли повторил свое мнение, что Священное Писание рассматривает женщину как временную спутницу и орудие в руках мужчины. Он заявил, что женщин никогда не причисляли к человеческому роду, определяя их как некую промежуточную стадию. «Время перехода к полному очеловечиванию настало», — закончил свою мысль кардинал.

Следующей в стопке лежала ксерокопия свежей статьи в журнале «Сайенс»:

Недавно прокатившиеся по миру локальные вспышки фемицида являются не более чем повторением того, что уже неоднократно фиксировалось в человеческой истории в периоды психологических стрессов. В данном случае первопричиной происходящего, вне всяких сомнений, является скорость социальных и технологических изменений, усиленная перенаселением. Существенным фактором, определяющим рост количества вспышек и скорость их распространения, следует признать бурное развитие международных коммуникаций, оказавшее влияние на самых восприимчивых субъектов. Таким образом, причины следует искать не в медицине или эпидемиологии, ибо никаких физических патологий выявлено не было. Скорее, это похоже на массовые истерии, например пляску святого Витта, охватившую Европу в семнадцатом столетии и со временем благополучно сошедшую на нет. Хилиастские культы, возникающие в районах распространения фемицида, не связаны между собой; их объединяет лишь убежденность, что в результате «очистительного» истребления женщин человечеству будет явлен новый способ размножения.