Джеймс Типтри-младший – Счастье — это теплый звездолет (страница 152)
В вонючем номере, где Алан читал письмо, дождь барабанил по крыше. Он приложил бумагу к носу, чтобы ощутить едва уловимый аромат, и сложил письмо. Затем развернул тонкий листок, переданный Барни, и со вздохом принялся за чтение.
Срочное сообщение
Показания сержанта-водителя Уилларда Мьюза,
Глоуб-Форк, Арканзас
Мы доехали до блокпоста примерно в восьмидесяти милях от Джексонвилля, и там нас ждал майор Хейнц из Эштона. Он дал нам два броневика сопровождения под командованием капитана Т. Парра. Майор Хейнц был неприятно удивлен, что в группе медиков из Национального института здоровья есть две женщины. Он в самых сильных выражениях предостерег нас от опасности. Поэтому психолог доктор Пэтси Путнем (Эрбана, Иллинойс) решила остаться внутри армейского кордона, но доктор Илейн Фэй (Клинтон, Нью-Джерси) настояла на том, чтобы ехать с нами, объяснив, что она эпи-что-то (эпидемиолог?).
Около часа мы продвигались за машиной сопровождения на скорости тридцать миль в час, не замечая ничего необычного. Нам встретились два больших плаката: «СЫНЫ АДАМА — ОСВОБОЖДЕННАЯ ЗОНА». Мы проезжали мимо небольших заводов по переработке орехов пекан и апельсинов. Мужчины видели нас, но вели себя спокойно. Разумеется, я нигде не заметил ни детей, ни женщин. Сразу за Пидсвиллем мы наткнулись на баррикаду из бочек от горючего напротив крупного склада цитрусовых. Это старая часть города, что-то вроде стихийного поселения и стоянки грузовиков. Новый город с торговыми центрами и современной застройкой в миле отсюда. Складской рабочий с дробовиком подошел к нам и велел дождаться мэра. Не думаю, что он заметил доктора Илейн Фэй, она затаилась сзади.
Мэр Блант подъехал на патрульной полицейской машине, и наш босс, доктор Премек, объяснил, что мы здесь по заданию Министерства здравоохранения США. Доктор Премек постарался случайно не задеть религиозные чувства мэра. Тот согласился пропустить группу, чтобы взять образцы грунта и воды, и побеседовать с местным доктором. Ростом мэр шесть футов два дюйма, весит фунтов двести тридцать — двести сорок, загорелый, седоватый. Он улыбался и посмеивался в самой дружелюбной манере.
Затем мэр заглянул в машину, заметил доктора Илейн Фэй, и его словно подменили. Он стал орать, чтобы мы убирались к чертовой матери. Однако доктор Премек успокоил его, и мэр велел доктору Фэй запереться в складском офисе. Мне приказали остаться с ней и следить, чтобы она никуда не выходила, а за руль сядет кто-нибудь из людей мэра.
Затем врачи, мэр и один из броневиков покатили в Пидсвилль, а я отвел доктора Фэй в офис. Стояла духота, и доктор Фэй открыла окно, но, когда я услышал, что она пытается заговорить со стариком снаружи, я сказал ей прекратить и закрыл окно. Старик куда-то убрался. Тогда она захотела поговорить со мной, но я ответил, что не в настроении. Я чувствовал, что это нехорошо, что ей не следует здесь находиться.
Затем доктор Фэй стала заглядывать в папки и читать документы. Я сказал, что ей не следует этого делать, но она возразила, что правительство направило ее сюда, чтобы проводить расследование. Доктор Фэй показала мне брошюру авторства преподобного Макилхени «Мужчины слушают Господа». В офисе стояла целая коробка. Я начал читать, а доктор Фэй заявила, что хочет вымыть руки. Я отвел ее по коридору вдоль конвейера к туалетам. Там не было ни окон, ни дверей, поэтому я вернулся обратно. Вскоре доктор Фэй крикнула, что нашла кровать и хочет прилечь. Я решил, что, поскольку там нет окон, опасаться нечего. К тому же я был рад от нее избавиться.
Чтение оказалось очень занимательным. Брошюра содержала исполненные глубокой мудрости рассуждения о том, что ныне Господь подвергает нас испытанию и, если мы исполним Его волю, нам будет дарована новая жизнь. На это указывают все знамения. Это была не та ахинея, что излагают в воскресной школе, а истинное знание.
Вскоре я услышал музыку и увидел солдат из второго броневика. Они сидели через дорогу, рядом с баррикадой, в тенечке, и перекидывались шутками с местными рабочими. Один из них что-то наигрывал на простой акустической гитаре. Такая мирная картина.
Затем на патрульной машине вернулся мэр Блант. Когда он увидел, что я читаю брошюру, то по-отечески улыбнулся, но выглядел возбужденным. Мэр спросил, где доктор Фэй, и, услышав, что она решила прилечь, кивнул. Затем вздохнул и ушел в коридор, закрыв за собой дверь. Я сел и стал вслушиваться в музыку, пытаясь разобрать слова. Я сильно проголодался, а мой ланч остался в машине.
Затем дверь отворилась, и мэр Блант вернулся в комнату. Выглядел он ужасно, одежда в беспорядке, кровавые царапины на лице. Он ничего не говорил, просто не сводил с меня тяжелого застывшего взгляда, словно плохо понимал, где находится. Ширинка у него была расстегнута, одежда в крови. Кровь была и на его (гениталиях).
Я нисколько не испугался, понимал: случилось что-то важное. Я попытался усадить мэра, но он знаками велел мне следовать за ним туда, где была доктор Фэй.
— Ты должен это видеть, — сказал он.
Мэр зашел в туалет, а я — в комнатку, где стояла кровать. Здесь было довольно светло, потому что свет отражался от жестяной крыши. Я увидел, что доктор Фэй спокойно лежит на койке. Она лежала прямо, одежда в беспорядке, но, к счастью, ее ноги были сведены вместе. Рубашка была задрана, в брюшной полости зияла рана или разрез. Оттуда вытекала, или успела вытечь, кровь, словно изо рта. Кроме того, ей перерезали горло.
Я вернулся в офис. Мэр Блант сидел там и выглядел очень усталым. Кровь с одежды он успел смыть.
— Я сделал это ради тебя, понимаешь? — спросил он.
Мне показалось, что эти слова произнес мой отец. Я сам не мог бы сказать лучше. Я понимал, чего это ему стоило. Мэр стал объяснять, насколько вредна была доктор Фэй, крипоженщины (крипто?) — самые опасные. Он разоблачил ее и выправил ситуацию. Мэр говорил без обиняков, я нисколько не смущался, понимал, он не мог поступить иначе.
Мы обсудили книгу, поговорили о том, как мужчины могут очиститься и показать Господу незапятнанный, непорочный мир. Он сказал, что некоторые задаются вопросом, смогут ли мужчины размножаться без женщин, но они упускают самое главное: покуда мужчины не откажутся от нечистой животной жизни, Господь не станет им помогать. Как только они отринут животную часть, которая и есть женщина, это и будет сигнал, которого ждет Господь. И тогда Он покажет нам чистый истинный путь, возможно, ангелы даруют нам новые души или вечную жизнь, но не наше дело гадать, мы должны лишь повиноваться. Он сказал, что некоторые мужчины уже сподобились узреть ангела Господня. В его словах звучала глубокая мудрость, она пронзила меня до глубины души, и я ощущал небывалый подъем.
Когда врачи вернулись, я сказал доктору Премеку, что доктор Фэй благополучно отбыла восвояси, и сел за руль, чтобы вывезти врачей из Освобожденной зоны. Однако четверо из шести солдат — из тех, что оставались у бочек, — отказались ехать. Капитан Парр пытался возражать, но в конце концов согласился оставить их охранять бочки.
Я бы и сам остался, это место выглядело таким мирным, но я должен был отвезти их обратно. Если бы я знал, сколько неприятностей наживу, никогда бы не согласился. Я не сумасшедший, не сделал ничего плохого, и мой адвокат скоро меня отсюда вытащит. Больше мне нечего сказать.
В Куйапане горячий послеполуденный дождь на время стих. Алан разжал пальцы, уронил жуткие показания сержанта Уилларда Мьюза и внезапно заметил внизу карандашную приписку Барни. Он сощурился и прочел: «Религия и метафизика мужчины — всего лишь голос его половых желез. Шёнвайзер, 1878».
Алан понятия не имел, кто такой этот Шёнвайзер, но прекрасно понимал, что хочет сказать Барни. Чудовищная, безумная религия всяких Макилхени и им подобных была симптомом, а не причиной. Барни считал, что некий физический фактор вызвал психоз у пидсвилльских мужчин, а местный религиозный демагог лишь «нашел ему объяснение».
Что ж, звучит разумно. Впрочем, сейчас Алана не заботило, был психоз причиной или следствием, одна мысль не давала покоя: от Пидсвилля до Энн-Арбора восемьсот миль. Анни не может, не должна пострадать.
Алан рухнул на сбитый матрас, мозг лихорадочно соображал. Ценой миллиона укусов и порезов от сахарного тростника он отыскал слабое звено в жизненном цикле мухи-паразита. Массовая готовность самцов к спариванию и сравнительная нехватка пригодных к оплодотворению самок. То же эффективное решение, что в случае мясных мух, только со сменой пола[120]. Выделить феромон, выпустить стерилизованных самок. К счастью, популяции относительно изолированы. Пары сезонов должно хватить. Разумеется, до тех пор будут по-прежнему распылять яд, что обидно: он убивает все живое и попадает в воду, а у мух уже выработалась невосприимчивость. Однако за два-три сезона численность популяции опустится ниже уровня воспроизводства. И больше никаких истерзанных человеческих тел со зловонными личинками в носовых пазухах и мозге… Алан задремал, улыбаясь во сне.