Джеймс Сваллоу – Погребенный кинжал (страница 40)

Мортарион ощутил в воздухе гнилостное зловоние и увидел, что в некоторых местах стеклянный контейнер был запачкан и обесцвечен. Ядовитая слизь пятнала палубу там, где ступали раздутые ноги узника. Компоненты, из которых состоял отсек, были изготовлены при его сборке несколькими стандартными месяцами ранее, но теперь они выглядели так, словно десятилетия, если не столетия, подвергались гниению и разрушению.

— А, — буркнул пленник, делая паузу, чтобы отвесить преувеличенный поклон. — Что за великая честь? Мой командир удостаивает меня своим присутствием, — руки, покрытые мертвенно-бледной плотью, простерлись в жесте повиновения над гротескно-тучной гуманоидной фигурой, носившей обломки проржавевшей и искореженной боевой брони. — Чем я могу служить тебе, Повелитель Смерти?

— Ты когда–нибудь по-настоящему служил мне, Пожиратель Жизни? — Мортарион не обращался к существу по имени воина, которым оно когда–то было: Игнатием Грульгором — капитаном Второй великой роты Гвардии Смерти. Но это было до предательства на Исстване III и массового убийства, свершившегося, когда тот мир был уничтожен и принесен в жертву. Легионер, ранее носивший имя Грульгора, погиб на борту звездолета «Эйзенштейн» во время его бегства из той битвы — или, возможно, точнее было бы сказать, что он умер там в первый раз.

То, что возродилось в этом месте, было чем–то другим, мутировавшим и бессмертным сосудом из плоти для силы, которая извивалась и цвела в зловонном безумии Имматериума. Он называл себя Пожирателем Жизни, и Мортарион каким–то образом сумел поймать эту тварь в ловушку, удерживать взаперти и скрывать её существование от своего легиона.

Теперь он смотрел на существо, пытаясь разглядеть в его раздутой туше черты человека, которым оно когда–то было. Он заметил, что частичка Грульгора все еще была жива. Это было видно по надменной манере держаться и по грубой пародии на слова, которые сочились из язвительного рта чудища.

— Человека, которого я знал, всегда больше интересовала слава, а не служба, — продолжал Мортарион, и это вызвало у существа раздраженное шипение. — Не думаю, что это изменилось.

Гноящаяся и тучная фигура склонила голову, единственный блестящий рог в середине ее лба блестел в тусклом свете верхних люменов, в то время как оно пыталось изобразить раскаяние.

— С тех пор многое во мне изменилось. Перерождение дает новый взгляд на многие вещи.

Он был массивнее обычного легионера, больше походя на дредноут. По всему телу обширные заросли спутанных и отвратительных лоз свисали каскадом поверх сочащихся, наполненных гноем фурункулов, и венчало все это некое подобие головы. Налитые кровью, слезящиеся глаза Пожирателя уставились на Мортариона, а неестественно длинный язык высунулся, чтобы лизнуть воздух.

— Тебе стоит только попросить, — продолжило существо, с хрипом и наслаждением втягивая воздух. — Я готов стать твоим оружием, Лорд Мортарион. Я чувствую песню варпа за этими стенами. Она наполняет меня, заряжает энергией. Пожалуйста, позволь мне убивать для тебя. Дай мне попировать.

— Ты ведь этого хочешь, правда? Чтобы я отпустил тебя просто так. Чтобы был у тебя в долгу, — он покачал головой.

— Нет… — существо, имевшее облик Грульгора, склонилось ниже, в его словах прозвучала обида. — Я принадлежу тебе. Я этого не отрицаю, — скрюченная рука указала на ржавеющие обереги на стенах. — Я служу тебе сейчас, как служил, когда был Вторым капитаном. Я твой верный солдат, — он обнажил сломанные, почерневшие зубы в мертвенной улыбке. — Если ты не хочешь, чтобы я это делал, тогда зачем я здесь? — он наклонился ближе к стене из бронестекла, зловонное дыхание затуманило грязную перегородку. — Зачем ты пришел сейчас?

— Я здесь, потому что у меня есть дело, — сказал Мортарион, слова шли откуда–то из глубин его души. — И как бы я тебя ни ненавидел, ты можешь знать кое–что, чем я смогу воспользоваться.

Монструозный Грульгор усмехнулся.

— Я так рад, что наконец–то могу помочь тебе, мой господин. И не беспокойся, ибо я уже знаю вопросы, которые терзают твой разум, — он помахал в воздухе мясистой конечностью, потревожив тучу черных мух, жужжавших вокруг его головы. — Варп нашептывает тебе в минуты отдыха, не так ли? В те спокойные времена, когда ты уединяешься, чтобы подумать, поразмышлять о происходящих событиях… или почитать книги, которые, как тебе кажется, ты должен уничтожить.

Мортарион замер на месте. Жнец ни с кем не говорил о тревожных мыслях, терзавших его во время медитаций, и о темных полуснах, которые посещали его в редкие минуты задумчивости.

— Ты воспринимаешь эти нашептывания как нечто, что надо ненавидеть и бояться, — пленник покачал головой, ихор капал с его щек. — Нет, милорд. Это — голоса возможностей, открывающихся перед вами. Путь к высшей силе.

— Какой силе? — огрызнулся Мортарион. — Даже сейчас мои неудержимые воины падают под натиском болезни! — Он выплюнул это слово, до глубины души оскорбленный этой идеей. — Варп — это рак!

— Да, — согласился Пожиратель. — Но именно этим он непобедим. Дар — это цветение жизни, рождающейся из смерти. Он дает метастазы из старого, освобождая бесконечную не-смерть из клетки жалкой, подводящей плоти, — существо сделало еще один хриплый вдох. — Воплощение смерти не может погибнуть. Она абсолютна, бесконечно вечная. То, что мертво, нельзя убить.

— Ты говоришь загадками, — рука Мортариона легла на рукоять Лампиона. — Возможно, мне следует проверить твои слова. Я могу испепелить тебя потоком солнечного пламени в одно мгновение.

— Так сделай это, — сказал пленник, показывая глотку, заросшую бородавками и похожую на лягушачью. — Но со временем мой труп соберется заново, моя сущность не будет уничтожена. Это Дедушкин Дар. В свое время мы все его познаем.

Дедушка. Это не был первый раз, когда Мортарион слышал упоминание этого титула. Он снова и снова появлялся на страницах запретных книг, которые он собирал. Он верил, что эта сила — одна из тех сущностей, которые существуют вне реальности, нечто, что никогда не умрет. Было бы ложью сказать, что примарх не был заинтригован такой возможностью.

— Бесконечная выносливость, — сказал Грульгор, словно прочитав его мысли. — В этом есть определенная красота. Сила противостоять любому врагу. Восставать против каждого врага снова и снова, пока они не превратятся в пепел, а мы не победим. Разве не этот принцип лежит в основе Гвардии Смерти? — он сделал паузу. — Конечно, не все смогут овладеть этим. Многие слишком твердолобы, чтобы узреть открывающиеся возможности. Слишком ограниченные, — тварь снова показала зубы. — И для этих трусов наступит мучительный конец.

Невольно слова Пожирателя вызвали в памяти примарха образ еще одного из самых стойких воинов Мортариона — боевого капитана Натаниэля Гарро из Седьмой Великой роты. Когда–то доблестный Гарро был верным воином в войске Жнеца, надежным орудием в его арсенале; но переход Гвардии Смерти на сторону Магистра войны вынудил боевого капитана предать доверие своего повелителя и встать против своих братьев.

Мортарион, несомненно, ненавидел Гарро. Он остро чувствовал предательство воина, настолько, что выместил злость на остатках роты сбежавшего капитана, наказав их за поступки командира. Но эта ненависть сменилась сожалением, пока примарх изучал существо, некогда бывшее Игнатием Грульгором. Он представил себе череду событий, в которой именно Гарро сражался с ним плечом к плечу у ворот Терры, а эти забавы с обитателями Имматериума были ненужными.

— Смотри в будущее, — сказало существо. — Перемены всегда кажутся пугающими, пока ты сам не изменился. И ты изменишься, милорд. Так и будет.

— Хватит, — прорычал Мортарион. — Ты говоришь, что хочешь служить мне? Тогда дай мне свою клятву, демон. Поклянись повиноваться моим приказам.

— И ты меня отпустишь? — существо было по-детски наивным в своем стремлении.

— Я это сделаю.

Оно низко поклонилось, шаркнув желтым лицом по палубе.

— Я смиренно отдаю всего себя Гвардии Смерти. Я всегда был верен. И всегда буду. Перед Дедушкой, так я клянусь.

Слабый резонанс распространился в воздухе в момент клятвы, но затем снова исчез. Мортарион поморщился и повернулся спиной к камере с бронестеклом, направляясь к тяжелому люку.

— Подожди… Подожди! — закричало на него создание. — Я принес клятву! А теперь выпусти меня! — он стукнул своими чешуйчатыми кулаками по барьеру, заставив задрожать палубу. Обереги в стенах вспыхнули сине-белым, и Пожиратель зашипел от боли, когда они заставили его отпрянуть.

— Я буду использовать тебя, когда ты мне понадобишься, — сказал Мортарион, не оборачиваясь. — Это продолжалось слишком долго. Я позволял помыкать собой, а эхо старых союзов и прошлых поступков диктовало ход событий. Довольно, — он покачал головой и потянулся к запирающим механизмам. — Тифон будет слушаться меня. Я заставлю его вывести нас из этого ужасного царства, или он лишится головы.

Когда люк открылся, демон, носивший искаженное лицо Грульгора, взорвался мерзким булькающим весельем.

— Ты не сделаешь этого, — проревел он. — Ты все еще не видишь, Лорд Мортарион! Тифус уже вне твоей власти! Он принял метку!

Мортарион замешкался на пороге и бросил взгляд на арестанта.