Джеймс Сваллоу – Погребенный кинжал (страница 39)

Гора здесь еще не было. Но тень, которую он отбрасывал, простиралась далеко, и то, что скрывалось внутри, зашевелилось.

— Их слишком много, чтобы стрелять из пушек, — сказал Галлор. — Каков будет приказ, боевой капитан?

Гарро позволил Вольнолюбцу скользнуть ему в руку из ножен.

— Мы идем им навстречу, — сказал он.

От сильного грохота пушек с потолочных камней посыпалась пыль, и Рубио инстинктивно схватился за рукоять меча.

Малкадор покачал головой.

— Успокойся, — предостерёг он и сделал шаг вперед, опираясь на посох. Сигиллит надежно упёрся им в каменный пол и наклонился к ближайшей из бормочущих Сестер так близко, что мог бы нежно поцеловать её в щеку. Внешность великого псайкера, освещаемая потрескивающим, неугасающим плазменным огнем в навершии посоха, приобрела устрашающий вид.

— Клятва, — произнес хор. — Отец.

— Я здесь, — сказал Малкадор в воздух. — Говори свое послание.

Кровь Рубио застыла, когда, наконец, многоголосый хор слился в унисоне. Фрагментарные звуковые элементы соединились в монотонном ритме, который тревожил его своей атональной структурой.

— Это слова Гора Луперкаля, первого среди равных, — беспорядочное бормотание приняло законченный вид, как если бы из мешанины бесформенной пены сформировался идеальный куб. — Он знал, что ты придешь, Малкадор. Он знает, что ты будешь искать.

— Ты слышишь это, да? — Сигиллит поднял костлявый палец.

— Черт побери, да — тихо сказал Рубио. Хор странным образом беспокоил легионера, так что он не мог этого объяснить. Это были просто голоса, просто слова — но каждое из них, казалось, цеплялось за его ощущение реальности, с каждым задыхающимся звуком сдирая еще один её слой.

— Этот раскол столько всего разрушил. Так много разорванных клятв. Запреты нарушены. Миры сожжены. Имена забыты.

— Имена… — Рубио не смог удержаться, чтобы не повторить это слово. Йотун, таинственный Странствующий Рыцарь, которого он встретил в лагере контрабандистов, странно отреагировал, произнося его имя, и дал Рубио другой титул. Койос. Что это значит? Вопрос метался внутри него, пойманный в ловушку внутри черепа, без возможности вырваться на волю.

— Если бы только время могло повернуть вспять, какой бы выбор он сделал? — Вопросы хора эхом отражались от каменных стен. — А его отец выбрал бы что–нибудь другое? Или он знал, что эта эра наступит, и позволил этому случиться?

— Судьба показывает нам путь, — сказал Малкадор, переводя взгляд с одного лица на другое среди шепчущей толпы. — Мы выбираем, идти ли по нему. Скажи мне, чего ты хочешь!

— Император однажды сказал: «Я ищу мира для беспокойной вселенной». Ты тоже этого хочешь, Сигиллит.

Беспорядок в его сознании терзал каждую частичку сущности Тайлоса Рубио. Малкадор, казалось, не замечал этого, будучи равнодушным и бесчувственным к метаниям легионера.

Но это было в его стиле: Регент Терры правил Тронным миром вместо Императора с холодным презрением к людям. К жителям не только этой планеты, но и всех остальных планет. Они были пешками в его великой игре. Он их всех ненавидел. Ненавидел всё вокруг.

Да. Теперь Рубио это понимал. Влажный вздох сорвался с его губ. Глубоко внутри него что–то поднималось. Оно было сокрыто глубоко, так глубоко, что легионер никогда не знал о его существовании. Но теперь пазл, созданный его памятью, начал собираться в цельную картину. В очертания потерянной мысли, каждый кусочек которой открывался, как только долгожданная комбинация слов достигала его сознания.

— Гор стремится к этому идеалу, — стенал хор.

— Это то, для чего он был создан! — крикнул в ответ Малкадор. — Именно поэтому мы здесь, — его руки крепко сжались вокруг посоха из черного металла. — Ради Терры… — Сигиллит разразился горьким смехом, и в этом уединенном месте, где никто этого не узнает, он ненадолго позволил себе стать уязвимым.

Рубио увидел истинный возраст Малкадора, запечатленный на его лице, полном горечи из–за множества потерь, ужасных решений и скрытых сожалений.

В этот момент он был всего лишь человеком, лишенным своих невероятных сил, слабым и хрупким, как и всё остальное человечество. Он никогда не произнес бы этого вслух, но какая–то часть души Малкадора всё ещё осмеливалась надеяться, что примирение действительно возможно — давно исчезнувший идеалист, обладавший когда–то уверенностью, что мира можно достичь с помощью искренности и веры.

Но Рубио мог только ненавидеть его. Презрение сочилось из старых воспоминаний, из видения истинной сути Сигиллита. Он не заслуживал жалости. Он был раковой опухолью мира, играя в свои игры, в то время как Император неустанно трудился, чтобы сдержать наступление Хаоса.

— Это действительно то, о чем ты просишь? — говорил Малкадор, не подозревая о смятении в мыслях Рубио. — Прекращение огня? Как ты можешь…

— Мир не по замыслу его отца, — сказали голоса, принимая свистяще-тягучую интонацию, со свирепым упорством разрубая тонкую нить надежды. — Ни одна галактика не покорится недостойным существам, ведомым слабаком.

— Нет… — Сигиллит провел рукой по лицу. — После всего этого? Что ты наделал, Луперкаль? Неужели Гарро был прав? Вы создали эту сложную загадку лишь ради того, чтобы позлить меня? — его голос становился все громче, пока он не закричал. — Ты, такой великий, и всё ещё такой несмышлёный? Такой мелочный? Отвечай!

— Прощай, Малкадор, — прошептал хор. — Твоё время подошло к концу. Гор дарует тебе милосердие Императора.

— Что…? — нечто настолько необычное для Сигиллита, что это было почти чуждо ему, исказило выражение его лица. Страх. — Нет. Ты не сможешь достать меня здесь. Это невозможно, — он обернулся на металлический звук, прервавший усиливающиеся и затихающие песнопения. Позади него стоял Рубио, медленно вытаскивающий из ножен свой активированный силовой меч.

— Ты приведешь нас всех к гибели, — его глаза были отрешенными, а голос — далеким и нереальным. — Теперь я вспомнил. Я помню то, что мне показали.

— Через его руку, — пропел хор, — оно настигнет тебя.

Когда оружие легло в руки убийцы, смертоносное, фрактальное лезвие меча Рубио было подобно безжизненному кристаллу, окруженному тусклым мерцающим ореолом в лучах светящихся шаров.

Последние слова послания завершили пробуждение. Рубио был спущен с поводка, чтобы совершить последний шаг, повинуясь директиве, которая оставалась незамеченной в его сознании в течение семи долгих лет и теперь становилась ясной во всей ужасающей полноте.

— Сквозь тьму. Здесь.

Перехватив сверкнувший меч обратным хватом, воин нанёс стремительный удар назад; кончик лезвия пробил бронированное стекло смотрового портала. Теледион Брелл, ошеломленная тем, что увидела, не успела даже шевельнутся, а клинок уже рассек её грудную клетку надвое и показался из худой спины. Как только легионер вытащил его из раны, ее изуродованное тело рухнуло на камни.

Кровь ученой стекала с массивного клинка, капая на землю. Не обращая на это внимания, Рубио поднял его и принял стойку палача.

— Теперь я вспомнил, — повторил он, его взгляд стал потерянным и безучастным, когда хор наконец умолк. — Это было очень давно…

Интервал V

Бессмертный

[Варп; сейчас]

Внутри боевой баржи «Бледное сердце» был отсек, в который не мог попасть никто, кроме самого примарха. Помещение представляло собой изолированный модуль, так что в случае необходимости Мортарион мог полностью выбросить его в космос. Кроме того, вокруг него была установлена группа мощных гравитонных зарядов, каждый из которых обладал достаточной взрывной мощью, чтобы при срабатывании превратить «Носорог» в дымящиеся обломки.

Это были логичные, практичные меры предосторожности, которые он использовал для изоляции этого отсека. Но дальше шли уже более эзотерические способы защиты — странные знаки и психограмметрические обереги, выгравированные на пласталевых стенах лазерным лучом. Их формы и очертания были почерпнуты со страниц книг по демонологии, которые Мортарион собрал в своем стремлении лучше познать эту непостижимую силу.

Он прибыл на «Бледное сердце» с «Терминус Эст» и предельно ясно дал понять экипажу командирского шаттла, что его нельзя беспокоить. Герметично закрывая за собой все люки, Мортарион направился к тайному отсеку. Своим последним распоряжением примарх приказал воинам Савана Смерти стоять на страже снаружи. Он почувствовал их нежелание повиноваться, но ничего не сказал. Они поступят так, как он прикажет.

Примарх не хотел, чтобы другие стали свидетелями того, что должно было произойти дальше. Сняв одну перчатку, он прижал руку к биосканеру и позволил проверить свой генетический отпечаток. Плотные замки из фазового железа на тяжелом люке открылись, как только личность Мортариона была подтверждена, и он прошел внутрь, заперев дверь за собой.

Заключенный был всё там же, где Мортарион его оставил: в огромном контейнере из армированного бронестекла, который, в свою очередь, был установлен за барьером из тяжелой решетки, находящейся под напряжением. Роботизированные автоганы застыли в разных точках отсека, быстро сканируя примарха, чтобы подтвердить его личность, прежде чем повернуться и вновь взять арестанта на прицел. Они двигались туда же, куда и он, следуя за медлительным, белым как рыбье брюхо существом, которое безостановочно ковыляло по периметру камеры.