Джеймс Сваллоу – Кровавые ангелы (страница 22)
Радостные всполохи пробежали по поверхности металла, едва Аркио дотронулся до него. Открыв крышку контейнера, Кровавый Ангел увидел внутри яркий, как осколок солнца, предмет.
Сияние оружия золотистой дымкой окутало весь зал. Рафен, который стоял ниже кафедры, задохнулся, когда свет Копья ласково коснулся обнаженной кожи его лица. Краем глаза он видел Туркио, который в благоговении опустил взгляд. Эмоции захлестнули Рафена, но он продолжал смотреть прямо на кафедру. Его взору было явлено Копье Телесто во всей сладчайшей славе. Гобелены Риги были не в силах передать величие священного оружия.
Его острие в форме слезы, с небольшой выемкой посередине, символизировало ту единственную каплю крови, которую пролил Сангвиний, принеся вассальную клятву Императору. Сияя внутренним светом, острие покоилось на резном древке, изображающем Кровавого Ангела, облаченного в монашеские одежды верховного сангвинарного жреца. Его прекрасное лицо скрывал просторный капюшон, а мощные крылья были распростерты в воздухе. Единственная печать чистоты несла на себе знак Императора.
Это было самое невероятное зрелище в жизни Рафена; оно отзывалось болью в груди.
В зале снова прозвучали слова. На этот раз они сорвались с губ Аркио:
— За Императора и Сангвиния!
Аркио ощутил покалывание в пальцах, его кровь наполнилась адреналином. Артефакт древних технологий, генетический анализатор Копья смог почувствовать близость Кровавого Ангела и частицу сущности Сангвиния, поющую в жилах молодого воина. И он звал.
Не спрашивая разрешения, вопреки всякому протоколу, Аркио коснулся вечного Копья.
— Нет! — закричал Сахиил и ринулся вперед, чтобы удержать его.
Жрец продвинулся едва на полшага, когда Стил остановил его. Инквизитор качнул головой, глаза наполнились холодной угрозой, и жрец неожиданно для самого себя повиновался.
Аркио извлек оружие из ящика и поднял его левой рукой. Сцена копировала одну из последних художественных работ Риги: победивший Сангвиний над телом Моррога. Копье вибрировало, словно живое, и походило на застывшую янтарную молнию. Непостижимая энергия осветила слезу наконечника изнутри, и вспышка белого сияния осветила зал, как взрыв сверхновой.
Рафен видел, как этот свет омыл тело брата, и плоть Аркио словно переплавилась, приняв облик их вечного сеньора. Ярко-красная боевая броня стала золотой, а за плечами развернулись белые крылья. В тот же миг Копье снова стало неподвижным, и видение исчезло.
Наступившая после этого тишина казалась такой абсолютной, что Рафен подумал, не оглох ли он. Но спустя миг каждый Кровавый Ангел в зале взревел во всю силу глотки, выкрикивая имя примарха, и от этого звука, казалось, покачнулись стены.
Вопросы бились в сознании Рафена, а душа содрогалась.
На кафедре замер захваченный зрелищем Сахиил. Лицо Аркио было мокрым от слез восторга. А инквизитор Стил с удовлетворением наблюдал за молодым Кровавым Ангелом. Вопреки обыкновению, он не сумел сдержать появившуюся на губах тонкую ледяную улыбку.
Слово «чудо», произнесенное в главном зале, словно пожар распространилось по палубам «Беллуса» и донеслось до каждого космодесантника и каждого человека, служившего ордену Кровавых Ангелов. Все дисплеи и экраны на боевой барже раз за разом прокручивали запись, как Аркио стоит на кафедре, воздев Копье.
Это возымело поразительный эффект. Когда «Беллус» собирался после помощи гарнизону Кибелы взять курс на Ваал, его десантники несколько пали духом, полагая, что их миссия завершена. Каждый гордился выполненной задачей, все ждали встречи с домом, но меланхолия окутала экипаж. Воины «Беллуса» понимали, что их одиссея подходит к концу, и это их печалило.
Но теперь все изменилось. Явив Копье, Аркио разжег в душах Кровавых Ангелов священную ярость. Для выживших на Кибеле это стало поворотной точкой. Воинов, сражавшихся за мир-могильник и уже было смирившихся со скорой смертью, обуяла восторженная свирепость. Во время ритуалов на стрельбище или в минуты, посвященные обслуживанию корабля, и даже во время рутинных ежедневных тренировок их разговоры сводились к личности боевого брата, уже прозванного Благословенным. Обычным результатом этих разговоров становилось горячее желание отомстить еретикам с Шенлонга.
В течение нескольких дней, пока шел ремонт двигателей, «Беллус» оставался на орбите планеты-мавзолея. Когда Сахиил приказал усилить тактические тренировки по наземной атаке, Рафен не удивился. Он пытался отыскать сержанта Кориса, но ветеран казался неуловимым. Перемены витали в рециркулированном воздухе корабля, рождая жажду битвы в сердце каждого космодесантника. «Если кровь не прольется в самое ближайшее время, — размышлял Рафен, — парни просто взбесятся».
Его же разум готов был закипеть от противоречивых эмоций. Рафен не видел брата после церемонии в честь павших, но Аркио оставался главным предметом его размышлений. Кровавый Ангел не мог изгнать из памяти прекрасный и жуткий образ: его младший брат в облике Сангвиния. Видение в главном зале отозвалось эхом и напомнило короткий миг, пережитый на Кибеле во время атаки Несущих Слово. Тогда Рафен решил, что просто устал и обескуражен переменой, произошедшей с его братом за время их разлуки. Но то, что произошло перед алтарем… Это было событие совсем иного свойства, которое не на шутку тревожило его.
Рафен не был псайкером, он обходился без проклятого дара ментального колдовства. И все же короткое видение было ясно как день. При других обстоятельствах Рафен, возможно, заподозрил бы коварное влияние скверны, но проклятие черного гнева было безумной и неистовой силой, не способной действовать столь тонко. Туркио, Люцио и Корвус — все они говорили о пульсирующем сиянии и последовавшей за ним тишине. Когда речь заходила об Аркио, в голосах звучали почтение и трепет.
Очень скоро Рафен устал от расспросов Кровавых Ангелов. Он даже не был знаком с теми, кто приставал к нему, желая побольше разузнать о его родном брате. Рафен держал язык за зубами, но, по правде говоря, испытывал смешанные чувства по поводу так называемого «благословения» Аркио. Рафен любил брата, знал его так, как могут знать друг друга лишь кровные родственники, связанные друг с другом с самого детства, но в его мозгу словно постоянно звенел сигнал тревоги. Беспокойство поселилось в самом сердце, оно угнетало и туманило разум, заставляло думать о брате все часы бодрствования.
Решив, что ему следует покончить со всеми этими сомнениями, Рафен отправился на поиски Кориса.
Инквизитор Стил в полной мере воспользовался возможностями, которые предоставляли камеры допросов на «Беллусе». Застенки были востребованы в течение всей долгой миссии по возвращению Копья Телесто. Многие жертвы миновали створки круглого медного люка, чтобы увидеть последнюю в своей жизни картину: орудия дознания, топорщащиеся веерами зловещих лезвий, пыточный стол и привинченное к палубе кресло. Шли годы, «Беллус» перемещался от одного мира к другому, и за это время свита инквизитора обустроила тут все по вкусу своего повелителя. Из металлического кресла постепенно получилось орудие инквизиции, напоминавшие «гибельное седалище» в Схола Еретикус, где учился Стил.
Войдя в камеру, инквизитор пристально оглядел помещение: темные металлические штыри, дым сжигаемого ладана и глубокая тень по всем углам. Парящие в воздухе люмосферы проливали столб света на кресло.
Инквизитор любил эти моменты своей службы.
Сбросив плащ, Стил потер подушечки пальцев, словно разминая их перед игрой на музыкальном инструменте, и подошел к пыточному креслу. К нему был прикован Несущий Слово, еретик, называвший себя Норо. Бледный и окровавленный, но еще живой. Стил внимательно осмотрел ранения на торсе пленника. Они покрылись коростой с черными вкраплениями гнили, но продолжали источать жидкость и гной. Через какое-то время Несущий Слово умрет.
— Милорд, — начал лексмеханик, давая о себе знать лязгом железных ног. — Я продолжал расшифровку каждого произнесенного предателем слова. От него мало толку, он донимает меня грязными речами и нечестивыми ругательствами.
Инквизитор кивнул и внимательно посмотрел на сервочерепа, которые вяло кружили возле него.
— Сначала исполнишь свой долг, а потом примешь епитимью и очистишься от влияния этой скверны, — ответил он.
— Как прикажете, — лексмеханик поклонился.
Стил приблизился к Несущему Слово, и предатель с усилием приподнял голову. Инквизитор едва сдержал удовлетворенную ухмылку, заметив вспыхнувший в глазах Норо страх. Ничто не возбуждало Стила так, как знание, что он внушает ужас. Инквизитор презрительно скривился:
— Больно, маленький предатель?
Несущий Слово собрал остатки сил и в ответ скроил не менее презрительную гримасу.
— Ты покойник, дерьмо личинки! Как и твой бог!
По лицу Стила пробежала усмешка.
— Это славно, в тебе еще достаточно прыти. Я полагаю, выдоить разум сломленного существа — не проблема. Слишком легко и скучно.
— Проваливай! — хрипло выплюнул Норо. — Иди трахайся с животными, грязь человеческая!
Лексмеханик дернулся, словно оскорбление ударило его физически.
— Милорд, ради какой цели мы сохраняем жизнь этому образцу? Интуитивно полагаю, что он — низший еретик, не допущенный к более важной информации, чем та, что уже извлечена вами.