Джеймс Сваллоу – Deus Ex: Чёрный свет (страница 2)

В памяти внезапно всплыло имя:

— Дэрроу.

Врачи переглянулись, поняв друг друга без слов.

— Ты знаешь, кто это? — спросила женщина.

— Он умер там.

Сфокусировавшись на стене за этой парочкой, он вдруг понял, что смотрел на окно, за которым простирался заснеженный пейзаж. Практически полное отсутствие цветов вокруг, комната, эти двое перед ним — всё вместе это высвободило ещё один обрывок воспоминания: он вспомнил, что был в другой белой комнате. И с ним был кто-то, кто был ему дорог. От этого воспоминания он почувствовал укол горьких чувств, которые у него не получалось осознать. Он тряхнул головой, прогоняя их.

— Ты можешь сказать, как..?

— Меня зовут Адам Дженсен, — резко ответил он на вопрос, который ему не успели задать. — Я помню, кто я. Но я не помню, где я.

Через день врачи (женщину звали Рафик, а мужчину — МакФедден) решили, что он достаточно пришёл в себя, чтобы его можно было перевести из послеоперационной палаты в главное здание. Они назвали это здание лечебным учреждением, но оно не было похоже ни на одну из больниц, в которых бывал Дженсен.

Рафик рассказала Дженсену, что когда-то он был полицейским, и он день за днём вспоминал всё больше моментов из старой жизни.

Это учреждение напоминало ему психиатрические больницы для заключённых, в которые он, будучи полицейским, отправлял невменяемых преступников. И ему было не по себе от мысли о том, кем, в таком случае, его видели врачи.

Когда Дженсен спросил их, есть ли у него близкий человек, с которым он мог бы поговорить, они сказали ему, что не нашли сведения о таковых, но он мог позвонить, куда пожелает Повинуясь инстинктивному порыву, он сказал, что не помнил ни одного номера. Он солгал; на самом деле он просто не хотел, чтобы они подслушали его разговор. Его инфолинк находился в перманентном офлайн-режиме, и он не сомневался, что эту и другие потенциально опасные аугментации ему отключил местный персонал.

Объект 451 состоял из готовых модулей, которые сложили в уродливую геометрическую кучу. Находился он в пустоши полуострова Кеная. За два десятка лет, беспрепятственно выкачивая ресурсы и активно загрязняя природу вокруг, корпорации превратили этот район Аляски из лесного ковра в голую тундру с полумёртвыми кустарниками, разбросанными по покрывалу грязного серого снега. Благодаря своей удалённости от цивилизации и малонаселённости Канай стал одним из дюжины регионов, которые Всемирная организация здравоохранения выбрала для возведения объектов вроде 451-го. Формально они назывались «учётными клиниками», но, походив по коридорам и насмотревшись на высокие заборы, Дженсен подобрал для них другое, куда менее благовидное название.

Здесь находились люди самых разных национальностей, профессий, возрастов, происхождений. Объединяло их одно: у всех здесь были аугментации — протезы рук и ног, кибернетические глаза или нейроимпланты.

В эту клинику её обитателей утрамбовали так же, как спихивали вместе жителей трущоб, времянок и лагерей беженцев в руинах, оставленных после канзасских пыльных бурь или флоридских потопов. Первое время все «подучётные» — никто не называл их пациентами или заключёнными — держались от Дженсена подальше, так что ел в столовой и ходил по двору под блёклым дневным светом он в одиночестве.

И его это устраивало. Ему нужно было время и свободное личное пространство, чтобы собраться с мыслями, чтобы выстроить все всплывшие воспоминания в подобие связной истории. Сам процесс был странным: иногда они приходили медленно, иногда — рывками. Но постепенно, фрагмент за фрагментом, Дженсен восстановил их. Макфедден равнодушно высказал своё мнение Дженсену о том, что поскольку тот пролежал в коме несколько месяцев, вряд ли ему когда-либо удастся полностью восстановиться. «Никто не может обмануть смерть дважды», — сказал врач.

— Позволю себе не согласиться, — ответил Дженсен этому воспоминанию. Его выдох вознёсся белым облаком пара.

— Что?

Он обернулся, глядя на приближавшегося к нему крепкого мужчину в парусиновых туфлях, которые выглядели слишком тонкими для холодного воздуха и промёрзлого асфальта. Лицо у него было круглое, покрытое плотным, густым загаром, который появляется лишь у тех, кто годами работает на открытом воздухе, и поросшее неухоженной бородой, голова — лысой и неровной. Дженсен чувствовал себя увереннее, чем подходивший. Встретив его взгляд, он увидел, что у мужчины были свои, натуральные глаза. В них читались любопытство и настороженность.

— Ничего, — сказал Дженсен. — Мысли вслух.

— Понятно.

Мужчина подошёл к забору и прижал к нему ладони. Как и у Дженсена, от плечей до кончиков пальцев конечности у него были механические. Но у Дженсена кибернетические руки выглядели мускулистыми и изящными, а у его собеседника они походили на грузные, неуклюжие стрелы экскаватора, которые уменьшили в размерах, чтобы привинтить к человеческому телу. Он взялся за забор, точно клешнями, сплошными толстыми кистями, на каждой из которых было по два больших пальца. Металлические звенья забора крякнули под его хваткой.

— Вот это видок, — сказал он.

— Без забора смотрелся бы лучше, — ответил Дженсен.

— Аминь, — с чувством ответил мужчина, а затем повернулся к нему и протянул руку для рукопожатия, как будто Дженсен правильно ответил на незаданный вопрос: — Меня тут называют Стакс. Ты Дженсен, да?

— Ты знаешь меня? — пожал ему руку Дженсен.

 Стакс кивнул на клинику, в сторону двух одетых в тёплые куртки санитаров, которые наблюдали за ними на пару с дроном, который лениво парил над их головами:

— Я слышал, как они тебя называли по имени.

Изучив санитаров взглядом, Дженсен заметил у них дубинки-электрошокеры и парализующие пистолеты «Кайфолом» в кобуре. Никто здесь не мог ответить, зачем лечебному учреждению ВОЗ нужны были вооружённые охранники. Впрочем, ни у одного из санитаров не было аугментаций — должно быть, они сильно нервничали, будучи окружёнными аугментированными людьми. Он отвернулся от них.

— Ты с Западного побережья?

Его собеседник на мгновение усмехнулся:

— Точно. Понял по тому, как я говорю?[1]  — И он продолжил, не дожидаясь ответа: —  Да, я из Сиэтла. Жил там с самого рождения, пока не… — он помрачнел. — Ну, знаешь. Я был верхолазом. Здания строил и всё такое. А ты?

— Я был копом.

Стакс снова кивнул:

— Так и понял. У тебя это на лбу написано. — Он помолчал, тщательно подбирая слова, которые собирался произнести дальше. — Тут многим интересно. Раньше тебя никто не видел, а потом бац, и ты появился. У людей возникли вопросы.

— Дай угадаю, ты вытянул жребий «Кто пойдёт говорить с новеньким».

— Что-то вроде того, — усмехнулся Стакс и продолжил. — Многие из нас тут уже довольно долго. Некоторых везунчиков отсюда увозят… А вот новых людей тут особо не появляется, понимаешь?

— Нет, не понимаю, — сказал Дженсен, выжидательно глядя на него. — Я же сказал, я тут новенький.

Стакс смерил его взглядом:

— Не совсем. В смысле, ты тут тоже уже довольно долго, только ты был заморожен. Тут таких несколько в крыле для коматозников, так и не очнулись. В отличие от тебя. Мы их называем спящими красавицами.

— МакФедден сказал, что мне повезло, — сказал Дженсен, чувствуя хлёсткие удары морозного ветра по плечам. Он натянул плотнее выданную ему клиникой списанную армейскую куртку. — Я себя везучим не считаю.

Стакс заговорил уже другим тоном:

— Тут болтают про тебя и других спящих красавец, что вы были там, прямо в эпицентре, когда всё это случилось. В Арктике. Это правда?

Ледяная солёная вода и сокрушительное давление. От этого воспоминания у Дженсена всё сжалось внутри.

— Панхея, — сказал он неожиданно для себя. И произнеся это слово, он как будто открыл шлюз, через который хлынул поток новых путаных воспоминаний, затмеваемых центральным образом дыры в океане, бездонным чёрным колодцем с пустотой. Он стряхнул это ощущение. — Да. Я был там.

Стакс посуровел:

— Ты в этом участвовал?

— Нет, — ответил Дженсен, одновременно солгав и сказав правду. Он поднял механическую руку: — Все мы в этом участвовали, разве нет?

— Что правда, то правда. — Мрачный взор собеседника затуманился. — Я… в тот день я потерял жену и дочь.

— Мне жаль.

Стакс слабо вздохнул, мысленно находясь где-то далеко:

— Мне тоже.

Дженсен сменил тему:

— Давно ты здесь?

— С того самого дня, — отпустил забор и отступил Сакс. Дженсен заметил, как санитары тут же расслабились. — Я многое потерял здесь, — постучал он по виску толстым металлическим пальцем. — Я знаю, чтобы восстановиться, нужно время. Но я думал, что к этому моменту уже восстановлюсь. — Он посмотрел на двух охранников и грустно улыбнулся. — Они боятся, что я выкину какой-нибудь номер. Выломаю дыру в заборе и сбегу.

— Правильно боятся? — поднял голову Дженсен, когда упали первые капли грязного дождя. В ответе Стакса чувствовалась тяжесть всех бед мира:

— Может быть. Однажды. — Он направился к зданию. — Пошли. Тут слишком холодно.

Но стоило Дженсену приготовиться последовать за ним, как он увидел третьего охранника, подошедшего к первым двум. Со строгим видом окинув двор взглядом через монокуляр, он нашёл Дженсена и зычно окликнул его:

— К тебе пришёл посетитель.

Дженсен стиснул челюсти. «Кто знает, что я здесь?»

— Особо не надейся, — мрачно сказал Стакс. — Поверь, это не то, чего ты ждёшь, — прибавил он, прочитав вопрос во взгляде Дженсена. — Вообще ни разу.