Джеймс Скотт – Против зерна: глубинная история древнейших государств (страница 36)

Если данная трактовка реакции древних государств на первые эпидемии в целом верна, то она позволяет реконструировать правдоподобный сценарий исчезновения крупных поселений вследствие болезней. Как только начиналась эпидемия, при условии, что на тот момент большая часть населения оставалась в городском центре, она уничтожала достаточно людей, чтобы свести на нет жизнеспособность города как центра государства. Если предположить более реалистичный вариант развития событий (большинство населения смогло убежать), то результат эпидемии был менее разрушительным с точки зрения смертности, но городской центр, от которого зависело выживание государства, все равно оказывался заброшен. При любом варианте развития событий государственный центр как средоточие власти исчезал в кратчайшие сроки. Однако второй сценарий необязательно предполагал сокращение населения – скорее, его рассеяние по более безопасным сельским районам. Например, документально зафиксирована эпидемия разрушительной чумы в 1320 году до н. э., которая пришла в Египет от хеттов и вызвала голод, потому что выжившие земледельцы отказывались платить налоги и забрасывали поля, а оставшиеся без довольствия солдаты занялись грабежом[181]. Мы не можем узнать, как часто эпидемии уничтожали древнейшие государства, но благодаря войнам, вторжениям и торговле болезни были очевидной причиной деурбанизации в поздней Римской империи и средневековой Европе. Так, в 166 году римские войска, вернувшиеся после военной кампании из Месопотамии, принесли домой инфекционное заболевание, которое, видимо, погубило от четверти до трети населения Рима[182].

Тот факт, что первые государства были творениями первозданными, следует подчеркивать в любом исследовании их расцвета и упадка. Как уже говорилось, их подданные и элиты не могли предвидеть те эпидемиологические последствия, что породило венчаемое ими уникальное скопление зерновых, людей и животных. Также никто не мог предугадать, сколь беспрецедентное давление это скопление окажет на окружающую среду вследствие своих уникальных и неустойчивых потребностей. Я рассмотрю два главных экологических ограничения, которые угрожали существованию государств: исчезновение лесов и засоление почв[183]. Каждое из них прекрасно задокументировано с древнейших времен. По большей части они отличаются от эпидемических заболеваний тем, что имеют долгосрочный характер и развиваются постепенно, т. е. скорее незаметно подкрадываются, чем внезапно атакуют. Если эпидемия могла уничтожить город буквально за считанные недели, то нехватка дров или постепенное заиливание каналов и рек вследствие вырубки лесов похожи на постепенное экономическое удушение – столь же смертельны, но менее зрелищны.

Аллювиальные равнины южной Месопотамии были естественным результатом эрозии почв под влиянием Тигра и Евфрата, которые вымывали почвы в верховьях и переносили их в свою пойму, поэтому первые аграрные общества зависели от питательных веществ, накопленных за тысячелетие в низовьях рек. Однако по мере расширения крупных поселений этот процесс перешел в новую фазу – росла их потребность в древесине и дровах, отсутствовавших на болотистых почвах аллювиальных равнин. Обнаружено множество свидетельств уничтожения лесов в верховьях Евфрата, начиная с III тысячелетия до н. э. в городе-государстве Мари, где вырубка лесов ради древесины и топлива сочеталась с чрезмерным стравливанием пастбищ[184].

Потребность древних государств в древесине была ненасытной и значительно превышала аналогичную потребность даже крупных оседлых сообществ. Помимо расчистки территорий под земледелие и выпас скота, вырубки лесов ради приготовления пищи и обогрева, строительства домов и гончарных печей, первым государствам были необходимы огромные объемы древесины для выплавки железа и других металлов, изготовления кирпича, соли и крепежей для шахт, строительства кораблей, монументальной архитектуры и известковой штукатурки, причем последняя требовала неимоверного количества дров. Учитывая сложности транспортировки древесины на большие расстояния, очевидно, что государственные центры быстро истощили скромные запасы лесов вблизи своих поселений. Будучи расположены на судоходных водных путях, обычно реках, почти все древние государства пользовались плавучестью древесины и течением рек, чтобы рубить лес по берегам верховий и сплавлять его в свой центр.

Из практических соображений, связанных с заготовкой и транспортировкой леса, деревья вырубались как можно ближе к реке, чтобы минимизировать затраты труда. По мере того как побережья верховий обезлесивали, древесину начинали добывать все выше и выше по течению и/или рубили небольшие деревца, которые было легко доставить на берег и спустить вплавь. Обнаружено множество свидетельств обезлесения в классическом древнем мире, например афинский запрос на древесину для строительства флота у Македонии и дефицит древесины в Римской республике[185]. Намного раньше, в 6300 году до н. э., в неолитическом городе Айн Газаль не осталось деревьев в пешей доступности от поселения, и запасы дров истощились. В результате поселение распалось на разбросанные по долине деревушки, что случалось со множеством неолитических поселений в долине реки Иордан, когда они превышали экологические возможности своих лесных районов[186].

РИС. 14. Модель обезлесения верховий рек гипотетического государственного центра.

Почти безошибочный признак того, что город-государство столкнулся с дефицитом доступных дров в непосредственной близости от себя, – доля потребности в древесине, которая удовлетворялась углем. Хотя уголь необходим для высокотемпературного производства, например обжига керамики, гашения извести и выплавки металлов, он, как правило, не использовался для бытовых нужд до тех пор, пока не были исчерпаны запасы древесины. Исключительным преимуществом угля является то, что он дает больше тепла на единицу веса и объема, чем сырое дерево, поэтому его экономически выгодно перевозить на большие расстояния. Однако очевидный недостаток угля заключается в том, что его приходится сжигать дважды, т. е. он требует большего расхода древесины. Чем меньше дров можно собрать в местных лесах вблизи поселений, тем выше вероятность, что они будут замещены привозимым издалека углем.

Нехватка дров сдерживала рост города-государства, но обезлесение берегов реки вверх по течению создавало иные и более серьезные проблемы. Первая из них – эрозия и заиливание почв. Поскольку древнейшие государства были порождением аллювиальных равнин и их плодородного ила, темпы заиливания почв вследствие утраты берегами рек растительности или расчистки под зерновые поля таили в себе особые опасности ускоренной эрозии почв, которые было сложно предвидеть. Первые государства располагались на очень пологих равнинах, большую часть года течение их водных потоков было медленным, и ил оседал там, где течение было самым медленным. Если город-государство зависел от орошения, то каналы со временем переполнялись илом, что еще больше замедляло течение и требовало по крайней мере барщины, чтобы очистить каналы и сохранить производство зерновых.

Другая угроза обезлесения имела скорее катастрофический, чем незаметно подкрадывающийся характер. Леса – в Древней Месопотамии они состояли преимущественно из дуба, бука и сосны – выполняли функцию удержания в почве влаги (ее обеспечивали дожди поздней зимы) и ее медленного высвобождения (просачиванием) с начала мая. Результатом обезлесения или расчистки полей было то, что водные потоки отдавали дождевую влагу в ил намного быстрее, что порождало более внезапные и мощные регулярные наводнения[187], которые угрожали жизнеспособности города-государства. Если, как это часто случается, заиливание почв приводит к подъему русла реки почти до уровня ее берегов, то река становится неустойчивой и перепрыгивает из одного русла в другое по мере их заиливания. Постепенное заиливание в сочетании с паводком и половодьем может вызвать катастрофически крупное наводнение. С исторической точки зрения Желтая река в Китае – классический пример широкомасштабных наводнений и изменчивых путей к морю, которые ответственны за гибель миллионов людей. Вероятно, даже Иерихон, одно из крупнейших догосударственных поселений неолита, пострадал от разрушения русла реки в середине IX тысячелетия до н. э. Как пишет Стивен Митен, его «врагом были паводковые воды и грязевые потоки. Иерихон жил в постоянной опасности, поскольку увеличение количества осадков и расчистка полей разрушили отложения на палестинских холмах, и их мог принести на окраину деревни ближайший ручей»[188]. Помимо катастрофического наводнения, которое могло уничтожить большую часть города-государства и его посевов, река могла изменить течение в разгар паводка и оставить город на засушливой возвышенности, лишив его главной транспортной и торговой артерии.

И, наконец, последнее и более гипотетическое следствие обезлесения и заиливания почв – распространение малярии. Считается, что малярия – это «болезнь цивилизации» в том смысле, что она возникла в результате расчистки земель под сельскохозяйственные нужды. Дж. Р. Макнил высказал интригующее предположение, что малярия связана с обезлесением и морфологией рек. Несущая ил река, пересекающая пологую прибрежную равнину, по мере замедления течения будет откладывать все больше ила. По мере накопления он будет создавать дамбы и барьеры, препятствующие впадению реки в море и заставляющие ее отступать и растекаться, создавая тем самым малярийные болота, которые оказываются одновременно и антропогенными и необитаемыми[189].