Джеймс Шульц – Моя жизнь среди индейцев (страница 58)

Тень Большого Озера уже давно отбыла на Песчаные Холмы. Малый Пес, другой великий вождь и друг белых, умер еще раньше. Теперь главным вождем племени был Белый Теленок; виднейшими старейшинами после него считались Бегущий Журавль, Резвая Лошадь и Три Солнца. Это были настоящие мужчины. Люди большого сердца, храбрые и добрые, всегда готовые помочь в несчастье словом и делом. Едва женщины поставили палатку и начали готовить ужин, как вожди пришли покурить и пообедать с нами; мать Нэтаки обошла лагерь и пригласила их всех. Пришли также Хорьковый Хвост, Говорящий с Бизоном, Медвежья Голова и другие друзья. Разговор шел главным образом об исчезновении бизонов на севере и на западе. Одни думали, что бизоны, возможно, перешли на западную сторону гор, так как не-персе или другое племя, живущее по ту сторону, придумало какой‐нибудь способ заманить стада или перегнать их на равнины Колумбии. Старик Красный Орел, великий знахарь, владелец магической трубки, заявил, что сон дал ему надежные сведения по этому вопросу.

– Как случалось уже давным-давно, – сказал он, – так произошло и сейчас. Злой дух загнал бизонов в большую пещеру, естественный загон в горах, и держит их там из ненависти к нам, владельцам стад. Надо найти и освободить бизонов, а похитителя убить. Если бы я не был слеп, то взялся бы за дело сам. Да, отправился бы завтра и шел до тех пор, пока не нашел бы стада.

– Может быть, твой сон говорит правду, – заметил Три Солнца.

– Имей терпение, – добавил кто‐то. – Летом наша молодежь отправится на войну и поищет пропавшие стада.

– Ай-ай! – заворчал старик. – «Имей терпение!», «Жди!» Всегда так говорят. В мое время было иначе: если нужно что‐нибудь сделать, мы делали. Теперь все откладывается из-за зимних холодов или летней жары.

Белый Теленок закончил разговор на эту тему, заявив: если кто‐то действительно изловил северные стада, то, по-видимому, бизонов осталось предостаточно.

– И стада эти на нашей земле, – добавил он. – Если кто‐нибудь из племен с той стороны гор придет сюда охотиться, то мы позаботимся, чтобы они не вернулись назад – во всяком случае, некоторые из них.

Покупатели начали к нам приходить, когда мы еще не выпрягли лошадей, но Ягода объявил, что никакой торговли не будет до вечера. Когда обед закончился и гости разошлись, народ стал стекаться толпами. Одному требовалось ружье, другому патроны; кому табак, сахар или кофе, а кому, увы, спиртное. Пока пришло время ложиться спать, мы успели продать больше чем на пятьсот долларов товаров, сухих и жидких. Тяжко было видеть, что Ягода будет всю зиму в почти постоянных разъездах, доставляя нашу пушнину в форт Бентон и возвращаясь оттуда с новыми запасами товаров.

В ту зиму разгорелось какое‐то сумасшествие с азартными играми. Днем мужчины, если не уходили на охоту, играли в кольцо и шест; в этой игре катят по утоптанной тропинке маленькое колесо, спицы которого унизаны бусами, и пытаются попасть в него шестом, когда оно проносится мимо. Ночью лагерь гудел от торжественной, жуткой песни игроков, несшейся из многих палаток. Там индейцы, сидя друг против друга, играли в «спрятанную косточку», ударяя в такт песне палочками по наружному краю ложа. Даже женщины участвовали в игре, и из-за их ставок возникало множество пререканий.

В палатке недалеко от нас жила молодая пара, Куница и его жена Жаворонок. Они очень любили друг друга и всюду ходили вместе, даже на охоту. Глядя на эту взаимную, не знающую скуки любовь, народ улыбался и испытывал удовольствие. Супруги редко ходили в гости, но часто устраивали маленькие угощения для друзей. У Куницы, хорошего охотника, палатка всегда была полна мяса и шкур; на войне ему также сопутствовала удача, доказательством чему служил его большой табун лошадей. Куница так привязался к своей хорошенькой маленькой жене, что никогда не уходил по вечерам играть и не приглашал компании к себе в палатку: азартные игры тянулись слишком долго. Молодой муж довольствовался пирушками, которые скоро кончались, и любил спокойные вечера, когда они вдвоем с женой болтали у очага после ухода гостей. Случалось, когда Жаворонок счищала мездру со свежей шкуры и холодная погода мешала сидеть перед палаткой и разговаривать с ней во время работы, Куница уходил в ближайшее место игры в кольцо и шест и ненадолго принимал в ней участие. Играл он мастерски и чаще выигрывал, чем проигрывал. Но выдался несчастный день, когда Куница, выступая против молодого человека по имени Скользнувшая Стрела, потерял десять лошадей. Я в тот день торговал в палатке, но время от времени мне сообщали о ходе игры, и я слышал, как ее обсуждали.

Скользнувшая Стрела, оказывается, когда‐то тоже хотел поставить палатку для себя и Жаворонка. Родители девушки по неизвестной причине, несмотря на богатство молодого человека, отклонили предложенный им выкуп – табун лошадей – и отдали Жаворонка Кунице, далеко не столь состоятельному.

Все одобряли выбор родителей, поскольку любили Куницу, тогда как у Скользнувшей Стрелы, грубого, неотесанного и скупого парня, не было ни одного близкого друга. Он так и не женился, и кто‐то слыхал, как он говорил, что Жаворонок еще будет его женой.

– Куница с ума сошел, когда вышел против него, – сказал мне один из покупателей. – Соревноваться с лучшим игроком в лагере, да еще и личным врагом. Конечно, с ума сошел.

На другой день стало известно еще кое-что. Задетый за живое проигрышем, Куница разыскал Скользнувшую Стрелу и почти всю ночь играл с ним в «косточку», проиграв еще двенадцать лошадей! В первой половине дня Жаворонок зашла в гости к Нэтаки, и меня позвали на совет. Молодая женщина была в отчаянии и плакала.

– Муж сейчас спит, – говорила она, – но собирается, когда проснется, опять играть со Скользнувшей Стрелой. Я его просила не делать этого, но он впервые отказывается меня слушать. Только и твердит: «Пойду играть и верну своих лошадей». Вы только подумайте, уже проиграл двадцать две лошади, почти половину нашего табуна, – и кому, этой собаке Скользнувшей Стреле! Будь на его месте кто другой, мне было бы не так обидно, но проиграть ему!

Речь ее прервалась рыданиями.

– Пойди поговори с ним, – продолжала она, обращаясь ко мне, – он с тобой очень считается и послушает тебя. Отговори его от этой безумной затеи.

Я пошел в их палатку и застал Куницу еще в постели. Он лежал, опершись на локоть, и уныло глядел на огонь.

– Не говори мне ничего, – начал он, прежде чем я успел открыть рот. – Я знаю, зачем ты явился: жена прислала тебя уговорить меня не играть, но я не намерен сдаваться. Я не могу бросить игру, пока не верну все, что потерял.

– Но послушай, – возразил я, – ты же можешь проиграть еще больше, если будешь продолжать. Можешь даже потерять все, что у тебя есть, ведь Скользнувшая Стрела, говорят, самый искусный из игроков. Подумай только, чем ты рискуешь. Какой был бы позор остаться нищим, без лошадей для перехода с лагерем на новое место, даже без верховой лошади для жены.

– Ну, этого уж не случится, – сказал Куница уверенно. – Всех лошадей я не проиграю. Нет, ты напрасно тратишь слова. Я должен снова сразиться с ним и уверен, что выиграю. Я помолюсь, сделаю жертвоприношение. Мне необходимо выиграть.

К полудню завыл юго-западный ветер, играть в кольцо и шест было невозможно. Вторую игру не полагалось устраивать днем, это запрещал старинный обычай, иначе участникам угрожало несчастье. Но вскоре после захода солнца Куница и Скользнувшая Стрела возобновили игру в палатке Тяжелого Верха. Собралась большая толпа зрителей. Каждому хотелось подбодрить Куницу, которого любили так же сильно, как презирали его противника. Жаворонок пришла к нам в палатку и сидела с Нэтаки, пытавшейся подбодрить подругу разговорами и байками, чтобы отвлечь ее от тяжелых мыслей. Но Жаворонок постоянно повторяла:

– Я чувствую, случится что‐то ужасное.

Время от времени она выходила и стояла, прислушиваясь, около палатки, где шла игра; затем возвращалась и рассказывала нам, как идет состязание.

– Еще одну лошадь проиграл, – говорила она. – Уходят наши лошади одна за другой.

Один раз она принесла известие, что Куница одну отыграл.

– Но он ее лишится в следующую партию, – сказала она в заключение с безнадежным выражением и расплакалась.

– Да пойди же туда и прекрати это! – умоляла меня Нэтаки. – Сделай что‐нибудь, заставь их покончить с игрой.

Я пошел – совершенно не представляя себе, как поступить, убежденный, что усилия безнадежны, но все‐таки пошел. В палатке было полно народу, но мне очистили проход, и я нашел свободное место в самой глубине, поблизости от игроков. Заметив меня, Куница нахмурился и покачал головой, как бы говоря: «Оставь меня в покое». И действительно, в присутствии толпы я чувствовал себя бессильным: я понимал, что не могу ни уговаривать товарища, ни советовать ему прекратить игру и отправляться домой.

Сбоку около Скользнувшей Стрелы лежала кучка маленьких выкрашенных в красное цилиндрических палочек, служивших фишками; каждая палочка соответствовала одной выигранной им лошади. Я посмотрел на кучку перед его соперником и насчитал семь палочек. Значит, у Куницы осталось всего семь лошадей.

– Сейчас сыграем на две головы, – сказал он и выбросил на землю между собой и противником две палочки. Тот положил рядом столько же, и Куница взял кости: одну красную, а другую с черными полосками. Оба затянули песню; зрители присоединились к ним, отбивая такт на краю ложа. Манипулируя косточками, Куница ловко перебрасывал их из одной руки в другую, туда-сюда, туда-сюда, затем засунул руки под плащ, закрывающий колени, перекидывая косточки под ним. Когда песня кончилась, он внезапно протянул оба кулака к своему противнику, не моргая глядя ему в глаза. Подняв сжатую правую руку с вытянутым указательным пальцем, Скользнувшая Стрела хлопнул ею по ладони левой руки; указательный палец его был направлен на левый кулак Куницы. Тот неохотно разжал его, и все увидели кость с черными полосками. Наш товарищ проиграл, и теперь у него оставалось только пять лошадей. Он взял фишки, сосчитал и снова пересчитал, разделил на кучки по две и три, по две и одну, потом, соединив палочки вместе, заявил: