Джеймс Шульц – Моя жизнь среди индейцев (страница 40)

Один молодой человек, Высокий Вапити, сын главного вождя, так полюбил одинокую девушку, что почти помешался от страданий и тоски по ней. Он ни разу с ней не говорил, поскольку хорошо знал, что получит такой же ответ, какой она давала другим. Но он не мог удержаться от того, чтобы не попадаться изо дня в день ей на глаза. Если она работала на своем клочке земли, засаженном бобами и маисом, Высокий Вапити сидел поблизости на краю речного берега. Если она уходила в лес за дровами, он шел гулять в ту сторону и часто встречался с ней на тропе, но девушка всегда проходила мимо, опустив глаза, как будто не видит его. Часто по ночам, когда весь лагерь уже крепко спал, Высокий Вапити выходил крадучись из отцовской палатки, брал кожаное ведро, раз за разом наполнял его водой из реки и поливал грядки на делянке Бессердечной.

Рискуя жизнью, он один уходил охотиться в прерии, где постоянно бродили сиу. Утром, когда Бессердечная, проснувшись, выходила из палатки, она находила висящие перед пологом лучшие части туши и шкуры бизона или оленя. Народ толковал об этом, гадая, кто приносит Бессердечной подарки. Если девушка сама и знала, то совершенно не показывала этого и всегда проходила мимо юноши, как будто и не подозревала, что такой человек существует на земле. Кое-кто из низких и дурных людей подло намекал, что неизвестный покровитель щедро вознаграждается за свои труды. Но они всегда встречали отпор, так как у девушки было много друзей, убежденных в ее порядочности.

На третье лето одинокой жизни девушки племена манданов и арикара поссорились. Начались столкновения, отряды отправлялись в походы, чтобы красть друг у друга лошадей, убивать и скальпировать всех, кого могли захватить на охоте или в пути, вдали от защиты, даваемой деревней. Положение для народа сложилось очень тяжелое. Оба племени долгое время жили в дружбе. Мужчины манданы женились на женщинах арикара, у многих мужчин арикара были жены из манданов. Ужасно было видеть, как в лагерь приносят скальпы, может быть, твоих родственников. Но что могли сделать женщины? Они не имели голоса в советах и боялись высказать свои мысли. Но не так вела себя Бессердечная. Каждый день она ходила по лагерю, громко разговаривая, чтобы мужчины ее слышали, и ругала их за злобность, справедливо доказывая, что оба племени в итоге ослабеют и не смогут сопротивляться общему врагу – сиу. Бессердечная подходила даже прямо к вождю и ругала его, и ему приходилось молча отворачиваться: не мог же он вступать в пререкания с женщиной, но и заставить ее закрыть рот он тоже не мог, ведь она была сама себе хозяйка.

Однажды ночью большой отряд арикара сумел проделать отверстие в окружавшем деревню частоколе. Они проникли через отверстие внутрь и начали выводить лошадей. Кто‐то, однако, обнаружил врага к поднял тревогу. Разыгралось большое сражение, во время которого манданы выгнали налетчиков в прерию и вниз, в лес у реки. С обеих сторон было несколько убитых; в деревне и горевали и радовались. Арикара отступили в свою деревню. К вечеру Бессердечная спустилась в лес за дровами и в густой ивовой рощице нашла одного из неприятелей, тяжело раненного молодого воина. Стрела пронзила ему пах, и он потерял много крови. Он так ослаб, что едва мог говорить и двигаться. Бессердечная воткнула в землю вокруг него ивовые прутья, чтобы спрятать его получше.

– Не бойся, – сказала она ему, – я принесу тебе пить и есть.

Она поспешила назад в свою палатку, взяла сушеного мяса и емкость с водой, сунула их под плащ и вернулась к раненому. Он напился и поел принесенной пищи. Бессердечная промыла и перевязала рану. Потом девушка снова покинула его, приказав лежать тихо, и обещала вернуться ночью и взять его к себе в палатку, где она будет ходить за ним, пока раненый не поправится. У себя в палатке она заранее устроила для молодого воина угол, отгородив одну из постелей большой шкурой бизона. Кроме того, девушка частично прикрыла отверстие для выхода дыма и повесила шкуру поперек входа, так что внутри палатки стало совсем темно. Заходившие к Бессердечной иногда женщины не догадались бы, что здесь кто‐то спрятан, в особенности враг, – в палатке, в которую три лета не входил ни один мужчина.

Ночь выдалась особенно темная. Внизу, в лесу у реки, где лежал раненый, совсем не было света. Бессердечной приходилось идти, вытянув вперед руки, чтобы не натолкнуться на деревья, но она так хорошо знала эти места, что без труда отыскала ивовую рощицу и того, кому пришла помочь.

– Встань, – сказала она тихо, – встань и следуй за мной.

Молодой человек попытался подняться, но снова тяжело упал на землю.

– Я не могу стоять, – пожаловался он, – нет силы в ногах.

– Ты не сможешь идти! – воскликнула Бессердечная. – Я об этом не подумала. Что же мне делать? Что делать?

– Ты позволишь мне отнести его, – прошептал кто‐то совсем рядом. – Я отнесу его, куда скажешь.

С криком удивления Бессердечная обернулась. Она не могла видеть в темноте лицо говорившего, только смутно различала фигуру, но узнала голос и перестала бояться.

– Тогда подыми его, – велела она, – и следуй за мной.

Она помогла уложить раненого на спину подошедшего, а затем повела его из лесу, по прерии, через отверстие в частоколе, в котором заранее вытащила одно бревно, и дальше в свою палатку. Никого кругом не было, и их не видели. Внутри горел огонь, но девушке не нужен был свет, чтобы узнать, кто ей помог. Человек этот был Высокий Вапити.

– Положим его сюда, – сказала она, приподымая шкуру, висевшую перед приготовленным ложем.

Они осторожно уложили больного на ложе. Несколько мгновений Высокий Вапити простоял, глядя на девушку, но она молчала и не глядела на него.

– Я ухожу, – сказал он, – но каждую ночь я буду приходить с мясом для тебя и для твоего любовника.

Девушка промолчала, и он ушел. Но как только Высокий Вапити исчез, Бессердечная села и расплакалась. Больной приподнялся и спросил:

– Что с тобой? Почему ты плачешь?

– Разве ты не слышал? – ответила она. – Он сказал, что ты мой любовник.

– Я знаю тебя, – ответил воин-арикара. – Тебя прозвали Бессердечной, но это ложь. У тебя есть сердце. Хотел бы я, чтобы оно принадлежало мне.

– Не надо! – крикнула девушка. – Не говори так больше. Я буду заботиться о тебе, кормить и ухаживать за тобой, как родная мать.

Когда настала ночь, Бессердечная несколько раз выходила за полог палатки, каждый раз оставалась там все дольше и возвращалась только затем, чтобы дать больному воды или немного пищи. Наконец, когда девушка в темноте сидела у входа, пришел Высокий Вапити и, нащупав подходящее место, повесил кусок мяса так, чтобы собаки не могли его достать.

– Войди, – попросила Бессердечная, – войди и поговори с раненым.

После этой ночи Высокий Вапити каждую ночь немного сидел у арикара, и они разговаривали о вещах, которыми интересуются мужчины. Пока арикара жил в палатке, Бессердечная никогда не разговаривала с ним, только говорила “ешь”, ставя перед ним еду. День ото дня раненый становился крепче. Однажды ночью, после ухода Высокого Вапити, арикара сказал:

– Я уже в состоянии отправиться в путь. Завтра ночью двинусь домой. Но сначала хочу знать, почему ты пожалела меня, почему спасла от смерти.

– Так слушай, – ответила девушка. – Я сделала это, потому что война – зло и потому что мне тебя было жалко. Многие женщины как здесь, так и в твоей деревне плачут, поскольку потеряли в столкновениях любимых. Но только я просила вождей заключить с вами мир. Остальные женщины радовались моим словам, но не смели сами говорить. Я же не боялась, потому что нет никого, кто мог бы повелеть мне молчать. Я помогла тебе, теперь и ты помоги мне, помоги нашим и своим женщинам, всем нам. Когда вернешься домой, расскажи, как с тобой здесь поступили, и убеждай своих заключить мир.

– Я сделаю это, – пообещал арикара. – Когда вожди узнают о твоем поступке, они послушают меня. Я уверен, что все будут рады прекратить эту войну.

На следующую ночь Высокий Вапити, войдя в палатку, застал воина сидящим. Рядом с ним лежало его оружие и мешочек с едой.

– Я ждал тебя, – сказал арикара. – Я набрался сил и хочу этой ночью отправиться домой. Согласен ли ты вывести меня из деревни? Если кто‐нибудь заговорит с нами, ты ответишь им, и они не заподозрят, что мимо них прошел враг.

– Конечно, я пойду с тобой, – согласился Высокий Вапити.

Тогда арикара встал, надел на плечи лук, колчан, мешочек с пищей и поднял с земли щит. Бессердечная сидела тихо на противоположной стороне палатки и смотрела прямо в огонь. Высокий Вапити повернулся к ней.

– А ты? – спросил он. – Ты тоже готова уйти?

Она не ответила и накрыла лицо плащом.

– Я пойду один, – сказал арикара. – Нам пора.

Два воина выбрались из деревни и, миновав долину, вошли в лес и там остановились.

– Ты прошел со мной достаточно, – начал арикара, – отсюда я пойду дальше один. Ты был добр ко мне. Я этого не забуду. Когда приду домой, я буду много говорить о необходимости мира между нашими племенами. Я надеюсь, что мы скоро снова встретимся как друзья.

– Постой, – сказал Высокий Вапити, когда тот повернулся, чтобы уйти, – я хочу задать тебе один вопрос. Почем ты не берешь с собой Бессердечную?