Джеймс С. – Вера стада (страница 7)

Одна из дверей открылась, и Кампара кольнула игла страха. Вошедший синен был не один. Рядом с ним семенил рак-хунд – больше крупной собаки, но меньше пони, со множеством бледных лап, острых как ножи. Кампар не воспринимал их как живых существ – лишь как оружие. Острые лапы щелкали по палубе – звуки смерти, которую Кампар видел и обонял, после чего убирал тела. Даже если бы синен приставил к его виску пистолет, это выглядело бы не таким угрожающим.

Синен тихонько заворчал и повернулся к будонам Лууса. К ним двинулись двое мягких лотарков. Кампар поймал себя на том, что застыл на месте, словно, замерев, стал непричастен к тому, что должно было произойти. Рикар тихо, прерывисто дышал. Синен издал несколько хлюпающих звуков, переведенных полуразумом в мелодию, составленную из звуков рвущейся бумаги. Будоны шевельнулись, глядя друг на друга, – Кампар не мог сказать, испытывают ли они какие-нибудь эмоции. Двое будонов снова издали странный звук, похожий на хруст рвущейся бумаги. Маленький синен заморгал большими козьими глазами. Кампар медленно вдохнул и выдохнул, чтобы изгнать из себя панику.

– Чтоб их, – буркнул Рикар и покрутил головой, словно отвечая «нет» на незаданный вопрос. – Хочешь доесть? Мне что-то неохота.

– Попробую, – согласился Кампар, придвигая к себе миску.

Рикар встал, похлопал себя по груди, словно проверял несуществующие сигареты в отсутствующих карманах, и направился к своей камере. Кампар снова перевел дыхание. На той стороне общей комнаты Эммин и Дерван раскручивали ссору, их голоса звучали все громче и пронзительнее. Данна плакала. Кампар подумал, что они, наверное, вообще не заметили синена с его ножелапым ковриком.

Заключительным оскорблением, величайшей непристойностью, сопутствовавшей их плену и рабству, была ужасная пища. Холодная, с ореховым привкусом, ассоциировавшимся у Кампара со здоровой диетой и подсчетом калорий. Размышляя о том, добились ли чего-нибудь Дафид с Тоннером, оставшиеся дома и возившиеся с гидропонными садами, он спохватился, что мысленно назвал мир-дворец карриксов «домом».

Пробулькав и прохлюпав то, что он хотел сказать, синен вышел; за ним потянулось его ножелапое оружие. И тут же полуразумы всех присутствующих выдали перевод.

Кампар услышал:

«Мы вошли в пространство конфликта. Приготовьтесь к возможному насилию».

Кампар задумался о том, как ему подготовиться – разве что настроить душу на встречу с богами. На ум ничего не шло. И тут появился Гхати, направившийся к пищевому автомату. Заметив сидевшего на полу Кампара, он с улыбкой спросил:

– Я что-то пропустил?

Кампар засмеялся и понял, что остановиться трудно – труднее, чем раньше.

5

Тоннер Фрейс разглядывал протокол отбора проб, как оскорбительное письмо. Наросшие кристаллы были достаточно тонкими, чтобы посредством одной лишь капиллярной силы вытягивать из цистерн прозрачную, как воздух, воду. Проба не должна быть мутной.

А она была мутной.

– Боже, – проговорил Тоннер и со вздохом добавил: – Черт!

– В пятой и шестой цистернах то же самое, – сообщил Бран.

Тоннер бросил протокол в раковину и провел ладонью по волосам. Левой ногой он притоптывал, как делал всегда, задумавшись над особенно сложной задачей.

– Значит, двенадцатая, пятая и шестая, – подытожил он.

– Я сделал анализы…

– Нет, – перебил Тоннер. – Без разговоров. Помолчи. Двенадцатая, пятая, шестая. А первая, вторая, третья и четвертая – нет. Что мы тут видим?

Бран сглотнул. Его кадык дернулся наподобие поплавка, когда наживку хватает форель. Что общего у двенадцатой, пятой и шестой? Должно быть что-то…

– Тоннер! – прокричал через всю лабораторию долговязый Джеллит, расхаживавший между гидропонными цистернами. Он работал с тем же сырьем, что и Бран, различия были совсем небольшими. – Тоннер, ты почему еще здесь? Нам надо быть на собрании.

– У меня работа в самом разгаре.

Джеллит взял Тоннера за руку и мягко потянул. Приступ нежданной ностальгии приглушил вспыхнувшее в Тоннере раздражение. Точно так же поступала Илси, когда хотела слегка охладить его.

– Ладно, – сказал он и бросил через плечо: – Бран! Пусть Киррик с Абфоссом проверят наличие вирусных белков – не заражены ли растения. Ясно?

– Сделаем! – крикнул ему вслед Бран.

Они вышли в проход, который вел к жилым помещениям и расположенной за ними лаборатории Джеллита, где занимались визуализацией. Длинный изогнутый пандус вел на следующие уровни. Далекое солнце окрашивало светлые стены в красный цвет. То ли закат, то ли рассвет – в мире-дворце Тоннер перестал обращать внимание на время суток.

– Что такого, на хрен, срочного? Зачем повелитель Алькор нас вызывает? – фыркнул Тоннер. Джеллит благоразумно промолчал.

На Анджиине Тоннер Фрейс принадлежал к лучшим умам научного полусвета. Теперь он располагал десятком цистерн для решения насущных проблем и должен был бежать по первому вызову своего лаборанта. Просто смешно! Раздававшийся глубоко внутри него тихий голос рассудка говорил, что вторжение и похищение, насилие и потери сломали его в каком-то базовом отношении. Он молча, в душе, принял этот факт, так же как принимал новые данные, не совпадавшие с ожиданиями. А потом отложил его в сторону и вернулся к привычному делу – быть самим собой. Здесь все сломаны, кто так, кто иначе. Это еще не значит, что совещание, на которое Дафид Алькор сгоняет всех, кому-нибудь нужно.

В комнате для совещаний Тоннер увидел двух людей, не встречавшихся ему прежде, – он знал об их существовании, но не был с ними знаком. Пожилая узколицая женщина с венчиком седых волос, приподнимавшихся над головой вроде нимба какого-нибудь серинтистского святого – Ууя Томос. Фольклористка и социоисторик, чуть ли не в одиночку реорганизовавшая всю систему медри. Ее трудов он не читал, но когда он только начинал учиться, везде говорили о ее романе-легенде «Волк планеты» – это продолжалось два-три года. Имени коренастого мужчины Тоннер не помнил. Тот протянул ладонь, совершенно белую от недостатка меланина; рукопожатие оказалось куда более крепким, чем ожидал Тоннер.

– Бастьен Корхем, – сказал коренастый светлокожий мужчина. – Рад знакомству.

– Я тоже, – ответил Тоннер, стараясь не уступить ему в силе хватки. – Только я – Тоннер Фрейс. «Тоже» в том смысле, что и я рад знакомству.

Корхем улыбнулся и выпустил то, что осталось от ладони Тоннера. Джеллит занял место за длинным бронзовым столом. Тоннер демонстративно оглядел зал для совещаний.

– Разве не Алькор должен быть здесь? – спросил он. – Мне казалось, это он нас собирает.

– Он будет, – ответил Джеллит. – Мы вместе отлавливали участников.

Тоннер сел на одно из незанятых мест:

– Кем вы были до всего этого, Корхем?

– Управляющим хозяйством галлатианской церкви в Амрете, Астинколе и Баре.

– Управляющим хозяйством?

Мужчина виновато улыбнулся:

– Церковь давала приют и рабочие места тридцати тысячам человек. Мои люди обеспечивали свет и воду.

Теперь Тоннер вспомнил. Скандал с потогонной системой и экономической эксплуатацией. Пожалуй, сейчас не время о нем вспоминать. Он обошелся простым: «Серьезная работа».

Корхем склонил голову. За него ответила Ууя Томос:

– Карриксы захватили много лидеров, но мало последователей.

– Лучших управляющих, – согласился Корхем, – но, полагаю, не всех лучших работников. Я простой водопроводчик.

– И это кое-что говорит о наших былых приоритетах, – натянуто улыбнулась Ууя Томос.

По коридору разнесся голос Дафида. Тоннер не разобрал слов, но узнал тембр и ритм, как узнают старый, нелюбимый мотив. В ответ раздался другой голос, более высокий и какой-то сварливый; женщина, которой он принадлежал, выглядела худой, бледной и хищной. Если превратить черно-бурую лису в женщину под сорок лет, получилась бы особа, которая вошла вместе с Дафидом Алькором.

Сам Дафид за время, прошедшее после его возвышения, постарел лет на пять. Складки у губ стали глубже, морщины на лбу уже не разглаживались. Более того, он стал иначе держаться. Сделавшись повелителем людей, которые содержались в мире-дворце, он, видимо, не наслаждался своим положением. И на том спасибо.

– Благодарю, – заговорил Дафид, занимая место за столом. Женщина-лиса покивала каждому по очереди на манер заводной игрушки и села слева от Алькора. – Все друг с другом знакомы?

– Кажется, официально мы не представлены, – отозвалась женщина-лиса, без малейшей неловкости обращаясь ко всем присутствующим. – Я – Ллиан Андермус. Заведовала оперативной безопасностью в общине Итцибан.

Ууя Томос замерла, а Корхем подался вперед. Тоннер помнил, что Итцибанская община – небольшое образование в южном полушарии Анджиина, разбогатевшее благодаря колониальным захватам, несмотря на скромную по размерам территорию. Теперь это выглядело как детская сказка. «Давным-давно была на свете страна, что звалась Итцибанской общиной». Имя Ллиан Андермус ничего не говорило Тоннеру, и он не без раздражения отметил, что для других оно кое-что значит – как если бы на вечеринке заговорили о неизвестной ему песне.

– Тоннер Фрейс, – сказал он.

– Да, знаю, – ответила Андермус. – Профессор Томос, профессор Коул.

– Я не был профессором, – возразил Джеллит. – Никогда не преподавал.

– Поправка принята, – сказала Андермус.

– Так вот, я созвал вас потому, что положение дел меняется, – начал Дафид, открывая совещание как таковое. – После вторжения мы барахтались как могли. Старались довести до конца заказанные карриксами эксперименты, искали своих. Теперь мы собрались в новом жилище и пытаемся разобраться, как тут все устроено.