Джеймс С. – Вера стада (страница 6)

Кампар обитал по другую сторону коридора, ближе к общей комнате. Рикар постучал костяшками пальцев – так, как дед учил его играть на аклаве. Похоже, звук увяз в металле. Немного выждав, он снова постучал. Кампар не ответил. Он приоткрыл дверь, желая убедиться, что верзилы нет дома. Замков для них не предусмотрели. Замки – это приватность, самостоятельность, сила. То, чего больше не было.

Не застав Кампара, он один пошел в общую комнату, удобное и просторное помещение величиной с кафетерий общежития. Потолки были вдвое выше, чем в его камере, хотя здесь не встречалось существ, летавших или паривших в вышине. По крайней мере, в этом рейсе. Трое людей – его вида – сидели кучкой у одного из выходов, сгрудившись, трое – три человека, погруженные в напряженную эмоциональную беседу, которая казалась утомительной даже со стороны. По залу тяжеловесно прохаживались два мягких лотарков – стражники, видевшие все и ни на чем не задерживавшие взгляда. Рикар свернул с их дороги.

Вдоль одной из стен стояли автоматы с водой и пищей, рассчитанные на самые разные руки, ложноножки и рабочие конечности. Он не понимал правил, навязанных ему карриксами. На тюремной планете от людей требовали обеспечивать себя пищей. На корабле выдавали кашу и воду. Это шло вразрез с принципом: кто не умеет прокормиться сам, может умирать с голоду. Впрочем, возможно, здесь умирали так часто, что в правила пришлось ввести поправку.

Рикар прошелся вдоль раздаточной стены, спугнув голубовато-серую тушу размером с бычий бок. Существо называло себя «Ваудаи», но Рикар не знал, имя это или название вида. И не хотел знать, потому что обращался к нему иначе.

– Доброе утро, большой слизняк, – заговорил Рикар.

Коробочка на шее не издала звуков, которые он мог бы услышать, и не выдала химического сигнала, доступного его ноздрям, однако другая коробочка, размещенная в складках тела инопланетянина, отозвалась:

– Привет, мясо на палочках.

– Есть новости?

– Да. Я установил, что мы находимся в третьем дактиле седьмого члена триста пятьдесят второго исследовательского корпуса.

– Как это указывает на то, чем мы здесь занимаемся?

Ваудаи задрожал. Его шкура стала отливать перламутром.

– Исследовательские корпуса часто участвуют в предприятиях явно военного характера. Представляется вероятным, что мы направляемся к передовой.

– К линии фронта, – уточнил Рикар.

– Если рассматривать сложные поверхности в асинхронном времени как «линии» – да.

– Ну, этого следовало ожидать. Как по-твоему, долгой ли будет командировка?

Ваудаи сместил центр тяжести и немного помолчал. Затем переводчик с запинкой выдал:

– Ни… сходного с тяжелыми родами представления.

Губы Рикара дрогнули в улыбке. Полуразумный переводчик не всегда справлялся с бранными или эмоциональными высказываниями, но сейчас неплохо передал нетерпение, сквозившее в ругательстве слизня.

– Надо думать, ты не видел Кампара?

– Что такое Кампар?

– Тоже человек. Как я.

– Вы все пахнете одинаково. Солью и мертвой кожей.

– Верно подмечено, – бросил Рикар и пошел дальше.

Ему попались два крупных существа, вроде бесперых цапель с отрезанными клювами и неприятно колеблющимися ворсинками на кончиках крыльев. Они называли себя будонами Лууса и избегали разговоров, поэтому он подождал, пока они не заберут свои миски с чем-то похожим на черные камушки в бурой жиже. На автоматах с пищей не было кнопок. Рикар остановился перед одним из них. Устройство просканировало его и решило, что ему полагается не грязь с камнями, а миска однородной сероватой слизи с небольшой ложечкой. Что касается воды, то ее выдавали в виде склизкого, желтоватого, как куриный жир, пакета, из которого пили, откусив уголок.

Он был совершенно уверен, что теряет вес на этом корабле, а ведь и до того он питался неважно. Аппетит пропал после того, как Дафид Алькор, предупредив карриксов о мятеже, погубил Синнию, Деннию, Остенкура, Оллстина и остальных. По веской причине. Ради спасения всех, включая себя. Чтобы осознать необходимость этой жертвы, надо было несколько минут послушать Алькора. Тот охотно объяснял, почему он прав, и под конец давал обещание отомстить за все жизни, погубленные при его участии.

Как бы плохо здесь ни было, Рикару, по крайней мере, не приходилось делить с ним одну планету.

Он сел на пол, поджав ноги, взглянул на голубоватую кашу в миске и на хлюпающий мешок с водой. Поев и попив без всякого удовольствия, он стал ждать Кампара, потому что Кампар был знаком ему по прежним временам и потому, что больше ждать было некого.

– Не спи. В моей комнате ты не спишь, – сказал Гхати, тыча Кампара в голую ягодицу. – Мы же договорились.

– Но я устал, – заныл Кампар. – Спать хочется. Я совсем изнемог. Пожалей меня!

– Отправляйся в свою постель, – сказал Гхати, натягивая рубашку. – У меня тут не хостел.

Резкая нотка в его голосе удержала Кампара от новых шуточек. Все верно. Они установили правила, а он их нарушил. Очень хотелось видеть в Гхати любовника, но он знал, что это дурные мысли. Установленные границы принадлежали к числу того немногого, что еще оставалось в их власти, и прощупывать их было невежливо.

– А хотя бы и хостел, мне нечем платить за комнату, – с извиняющейся улыбкой кивнул он. – Заберу отсюда свои никудышные кости.

Гхати издал невнятный горловой звук, означавший, видимо, «вот и правильно», но в его губах пряталась улыбка. Он следил за тем, как Кампар поднимается и собирает разбросанную по комнате одежду. Гхати смотрел на него любовно, но без того плотского голода, с каким наблюдал за раздеванием. Кампар рискнул склониться над кроватью для короткого поцелуя. Гхати ответил ему тем же.

– Давай повторим, в скором времени, – сказал он.

– Стучись в мою дверь, когда захочешь, – ответил Кампар. – Душ?

Гхати махнул рукой в сторону крошечной душевой кабинки: «Не стесняйся».

Мокрый после душа и приятно разгоряченный от предшествовавшего ему занятия, Кампар прошел по коридору в общую комнату. В сущности, больше идти было некуда. Ни баров, ни кафе, ни библиотеки, ни залитых солнцем двориков. Только тюрьмы – одни лучше этой, другие хуже. В одном из углов оживленно беседовали Данна, Дерван и Эммин. Они были знакомы по давним, докарриксовским, временам, когда работали в сфере обороны и безопасности. В этом узком кругу разворачивались небольшие драмы со сменой привязанностей, мелкими предательствами и почти обязательными сердечными излияниями, за которыми следовали заверения в любви и верности. По мнению Кампара, эти трое не заметили, как жизнь каждого стала разыгрываемым для других представлением. Возможно, изнутри это не так бросалось в глаза. По отдельности они были славными людьми, но вместе утомляли.

В дальнем конце комнаты на полу сидел Рикар, мрачно скорчившийся над миской с едой. Выбрав из двух зол меньшее, Кампар подошел к нему и сел рядом.

– Доброе утро, – начал Рикар и тут же пожал плечами. – Ну то есть, если это утро.

– Наверняка где-нибудь да утро, – сказал Кампар.

В прежней жизни Рикар не был его близким другом. Кампар восхищался его чувством стиля. Рикар одевался со сдержанной элегантностью. Его льняные костюмы, слегка помятые, всегда были отлично скроены. Носки всегда одинаковые, в тон рубашке. Кампар не уделял своей наружности столько внимания, но благодаря чуткости к нюансам мужской внешности мог оценить усилия, вложенные в создание и отделку образа Рикара Доматина.

Тот Рикар, что сейчас сидел рядом с ним, был зверем совсем другой породы. Штаны и рубаха, которые хозяева выдавали всем людям. Неровно отросшие волосы. Он еще брился, но на шее и возле уха виднелось несколько пропущенных волосков. Щеки запали, синева под глазами не сходила.

И еще он стал дорог Кампару.

– Как справляешься? – спросил Кампар, старясь говорить небрежно. Он знал, как справляется Рикар, но не знал, что он ответит. Тот повел плечом:

– Ты был с Гхати?

– Был, – беспечно сказал Кампар. – Ревнуешь?

– Как это у вас получается? Он вдвое меньше тебя ростом.

– Уверяю тебя, в нем скрыта немалая сила.

– Остерегись, – сказал Рикар, подразумевая уже не разницу в размерах. – Смотри, чтобы тебе не было больно.

– Мы не выбираем предметы обстановки, – отмахнулся Кампар, сам удивляясь своему желанию оправдаться. – Несколько минут удовольствия там, где они так редки. Только и всего.

– Я тоже пробовал. А когда мы потеряли Деннию… Мы с ней знали об опасности. Все знали. И все равно без них хреново.

– Это не новость. При всех их грехах смерть изобрели не карриксы.

– Они ее чертовски ускорили, – сказал Рикар. – Для чего бы нас ни использовали, без насилия не обойдется. И им все равно, живы мы или нет.

– Я тут бессилен. – Кампар обвел рукой комнату вместе с коридорами и дверными проемами. – Вот все, что у нас есть. Отказывать себе в малой толике жизни? Не вижу смысла умирать прежде, чем придет смерть.

– Просто не хочу, чтобы тебе было больно.

– Понимаю, – сказал Кампар. – И ценю, поверь мне. Но боли нам все равно не избежать.

Говорить этого не следовало. Он сразу пожалел о своих словах, увидев, как сжался Рикар, и опустил ладонь ему на плечо: пусть ее тяжесть скажет то, чего не умеет сказать язык. Рикар с минуту терпел, затем потянулся за пакетом с водой – предлог для того, чтобы сбросить руку.