Джеймс С. – Вера стада (страница 10)

Может, это было к лучшему.

– Ты не запечатлел доклада, – сказал синен. – Если ты не запечатлеешь доклад, он не поступит в архив.

– Да-да, – отозвался Дафид, – я понимаю.

Он перепроверил светящиеся фигуры, подчистил синтаксис, надеясь, что допустил не слишком много ошибок, и принялся смотреть, как гаснет свечение. Синен воздержался от замечаний и удалился, прохлюпав что-то про себя. Дафид сложил и убрал в карман маленький проектор – до тех пор, пока не настанет время для нового мозголомного доклада.

В садике было тихо. Слабый ветерок ласково шевелил ветви деревьев. По мощеным дорожкам скользили солнечные пятна и тени, листья почти успокоительно постукивали друг о друга. Дафид раскрыл рот чуть ли не до боли в суставах, а потом еще шире. Затем опустил веки, и в голову тут же хлынули мысли. Столько дел, столько проектов, требующих его внимания, – трудно удержать в памяти. Он вспоминал об одном деле и забывал о другом. Самых важных, пожалуй, насчитывалось не больше дюжины, но он крутил их в голове часами, и порой казалось, будто он стоит под водопадом мыслей. Дафид был уверен, что с такой набитой головой не уснешь – но сейчас проснулся от стука шагов.

Он узнал Джеллита по походке. Если бы он не проснулся, разбудил бы его Джеллит или оставил бы в покое? Чего он хотел на самом деле: чтобы Джеллит разбудил его или оставил в покое? Он с трудом разлепил глаза.

Брат Джессин вошел в сад с круглыми глазами, опустив сжатые в кулаки руки. Заметив Дафида, он отшатнулся, но затем, видимо, расслабился. Высокий и худой, он стал хромать уже после того, как покинул родные места. Сестра была намного ниже его и далеко не такой угловатой. Дафид видел сходство между ними только в теплом оттенке кожи и очертаниях глаз и губ.

Дафид сел прямо. В небе за облачной завесой проступали розовые огоньки, медленно спускавшиеся к планете. Ветер переменился и теперь доносил запах гниющих растений, смешанный с вонью жженого пластика. По мере приближения Джеллит шел все медленнее, его взгляд скользил по подбородку и шее Дафида – так врач осматривает больного. Наконец он окончательно расслабился.

– Ты уже слышал, – сказал Дафид.

– Слышал. Думал, все хуже. Мне рассказали, что ты прямо-таки шлепнулся на пол.

– Верно. Для такого коротышки у него зверский удар. Надо было пойти учиться танцам, когда меня задирали в начальной школе.

– И что дальше? – спросил Джеллит.

– Я только что составил доклад с упоминанием об этом. Пытаюсь создать впечатление, будто я в отместку переломал Феру руки и ноги.

Джеллит прислонился к дереву, скрестил руки на груди:

– А как поступишь на самом деле?

– Поговорю с Андермус, потом, может, и вправду что-нибудь ему сломаю.

– Ну а если серьезно?

Дафид ощупал синяк кончиками пальцев:

– Серьезно? Не знаю. Я не могу оставить это так, и я не хочу терять доверие людей. Надо, чтобы общество наказывало за несоблюдение норм и правил, а не разрешало Дафиду Алькору мстить за себя.

– А если бы он врезал Тоннеру? – спросил Джеллит. – Или мне?

– Все было бы проще. Ты бы сумел его подначить?

Джеллит вздернул бровь:

– Готов попробовать. Но ты в порядке?

– Насколько можно ожидать.

– И насколько? Если честно?

Дафид ощутил, как западают на выдохе его ребра. «Честно» – простое, но опасное слово. Весомое.

– Не знаю. Вот именно, не знаю. Не могу позволить себе такой роскоши – знать. Чувствую себя нормально, если не считать, что я заснул посреди дня. Челюсти и до удара болели – я стискиваю их во сне. И спина болит. И голова. Все нормально.

Джеллит ссутулился. Боль в его глазах выглядела эхом боли Дафида, которому это совсем не понравилось.

– Извини, – сказал Джеллит.

– Раньше было проще, – сказал Дафид. – Раньше у нас была Илси. – (У Джеллита перехватило дыхание.) – Нет, я не сержусь. И ни в чем тебя не виню. И надеюсь… ну то есть, надеюсь, и ты меня не винишь. Но пока она была здесь… – Дафид запнулся, снял с шеи квадратный полуразум, закинул его под сиденье и пошел прочь из комнаты. Джеллит последовал за ним. Дафид понизил голос: – Пока она была здесь, здесь был и тот шпион. Наша связь с войной. Я все думаю, что мы пожертвовали слишком многим ради капли надежды, а лишившись ее…

Дафид ощутил слезы на своих глазах. Он понимал, что носит в себе горе, но не чувствовал этого горя, наблюдая только его симптомы. Джеллит подошел вплотную, обнял Дафида за плечи и притянул к себе. Другого Дафид оттолкнул бы, но Джеллит столько потерял, что и сам нуждался в утешении, и Дафид не посмел ему отказать, продемонстрировав свою уязвимость.

– Если у нас и остались союзники, мне до них не достучаться, – сказал он глухим от слез и отчаяния голосом. – Единственным средством была Илси с ее шпионом. А они ушли.

– Нет, – выдохнул Джеллит.

7

— Нет, – говорит рой. – Нет, Дафид, извини, но они не ушли.

На адреналине сердце бьется быстрее. Дыхание частое, неглубокое, газообмен в легких – как при ожидании схватки.

Илси говорит: «Осторожнее. Ох, осторожнее!» Но уже поздно предупреждать. Рой с болезненным сожалением отступает на полшага от объятий. Недоумение изменяет очерк глаз Дафида, наклон его головы. Рой много-много раз воображал эту минуту, придумал много-много слов, открывающих его тайное существование. Теперь, когда эта минута настала, он закатывает рукав, обнажая тонкую кожу запястья, и позволяет составляющим его тело микроагентам слиться воедино – черная мошкара снежными хлопьями кружится под кожей. Он замечает, что перестал дышать.

Дафид меняется. Сердце разгоняется, кожа рук и ступней остывает, кровь приливает к коже, но он не вскрикивает. Рой говорит себе, что это шок. Просто шок. Не страх.

Дафид вздыхает – протяжно, медленно, прерывисто. Переводит взгляд с черной мошкары под кожей на глаза и обратно.

– Он в тебе. Илси передала перед смертью?

Во мраке общего сознания вперед выступает Джеллит.

«Дошло. Дальше будет плохо».

– Он не умерла, – говорит рой. – Она здесь. Она во мне. Я – Илси.

Дафид отступает на шаг. Мотает головой, словно что-то отрицает, но, кажется, не замечает этого. А когда заговаривает, слова приходят медленно, неловко, будто он выцарапывает их из себя.

– Илси и шпион. Они сотрудничали.

– И сотрудничают, – говорит рой. – Мы здесь. Я – Илси. И шпион – но еще и Илси.

И Илси говорит тихим голосом:

«Он не понимает. Он видит в тебе только Джеллита».

Рой понимает ее и переключается на воспоминания о своем существовании в женском теле, в той, кем и чем она была при знакомстве с Дафидом. Заговорив, он говорит как она:

– Мы с тобой впервые поцеловались в моей анджиинской комнате. Как раз перед началом атаки. Я хотела удержать тебя там, в подвальчике, в безопасности. А ты рвался на поиски телескопа, помнишь? Сначала упрашивал, а потом немножко вспылил.

Дафид отступает еще дальше, спотыкается, и рой подается вперед: он подхватил бы Дафида, если бы тот не отшатнулся.

– Ничего, ничего. Я тебя поцеловала, помнишь? Когда была Илси, я тебя целовала. А она еще здесь. Она – еще я.

Дафид хватается за грудь, пятится назад. Не опускает руки, а протягивает ее вперед, и рука колеблется, как морская водоросль.

– Илси мертва, – говорит Дафид. – Они нашли ее тело.

– Только тело. Остальное здесь. Я здесь.

– Не понимаю.

Страх и возбуждение слились в вязкий ком отчаянной беспомощности. Рой знает, что́ хочет до него донести и как это объяснить, но слова бессильны. Все равно что работать в хрупкой коробочке, напялив неуклюжие рабочие рукавицы. Руки дрожат.

Илси говорит: «Скажи ему о Джеллите».

«Валяй, – говорит Джеллит. – Давай, скажи ему обо мне».

– Джеллит никак не шел на сотрудничество, – говорит рой. – Он был как кремень. Я знала, что ты не сказал бы библиотекарю, если бы он не заговорил, а мы должны были сказать. Иначе никак. Поэтому мы покинули тело Илси и перешли в это. Только тело, больше ничего. Ничего существенного.

Далекий отзвук Эмир Кинред качает головой. «Неубедительно. Я бы на его месте не поверила».

Джеллит смеется острым, режущим смехом. «Я бы на его месте не понял».

Рой отстраняет обоих. Ему нельзя отвлекаться. Сейчас нельзя.

– Я тебе не говорила, потому что… не знаю почему. Может, потому, что ты бы не понял. У меня не было выбора.

Дафид выдыхает – протяжно, шумно. Звук такой, будто птица села на ветку.