Джеймс С. – Пепел Вавилона (страница 25)
– Вы позволите задать вам несколько вопросов о покойной, доктор Менг?
– Конечно.
– Как давно вы ее знали?
– Два с половиной года.
– В каком качестве?
– Она была научным сотрудником в моей лаборатории. Хм-м. Мне надо позаботиться о снятии результатов ее опыта. Можно сейчас? Или после окончания допроса?
– Это не допрос, сэр. Действуйте.
– Спасибо. – Достав свой ручной терминал, Пракс ввел дополнительный пункт в список дел на утро. Сперва ему показалось, что экран не в порядке, но это просто дрожала рука. Он сунул терминал в карман и повторил: – Спасибо.
– Вы не представляете, кто мог с ней так поступить? И почему?
«Свободный флот, – подумал Пракс. – Потому что она готова была встать против них. А она это сделала потому, что люди страдают, голодают, умирают, а их можно спасти, и в ее силах было что-то изменить. Они узнали и убили ее. Так же, как убьют меня, если стану им мешать».
Он ответил на вопросительный взгляд безопасника. Подумал: «Они и тебя убьют».
– Хоть какие-то соображения, сэр? Даже мелочь может оказаться полезной.
– Нет, – сказал Пракс, – не представляю.
Глава 14
Филип
Доки станции Церера охватывали ее, грубо говоря, по экватору широким поясом из титана, керамики, стали. Движение планеты-карлика затрудняло стыковку, но едва защелкивались захваты, корабль получал все преимущества трех десятых
Филип дважды заскакивал в медотсек, прогонял диагностику и, прочитав, стирал результаты. Все равно в них ничего не было. Может, он просто так привык к жизни под тягой, что легкий боковой снос беспокоил организм. А может, дело заключалось в том, что Филип оказался один на пустом корабле. Копошилась в сознании гложущая мысль, что, возможно, это из-за подстреленного им человека, хотя смысла в ней не было. Он вместе с отцом убил миллиарды людей. Застрелить одного – да он, кстати, и не умер – для него ничего не значило. Наверняка это от Кориолиса.
Отец очень ясно дал понять, что мир для Филипа оканчивается шлюзом. «Пелла» со всем содержимым осталась точно такой, как была, зато станция Церера стала опаснее вакуума. Справедливо или нет, но Филипа пожизненно изгнали со станции. Такую сделку Марко заключил с губернатором АВП Доузом. Все будут по горло заняты эвакуацией, а Филипу осталось только смотреть. Вот он и слонялся по коридорам, катался вверх-вниз на лифте, спал, ел, тренировался и ждал, между тем как сразу за шлюзом его лучшие знакомые обдирали Цереру до заклепок. Он бы помогал, если бы можно было. Может, в этом и причина. Может, он не привык отдыхать, пока остальные работают. Это выглядело правдоподобнее, чем Кориолис. И чем подстреленный им человек.
По правде сказать, он мало что запомнил. Он пришел с дюжиной флотских, а еще там были местные гуляки и завсегдатаи. По старым законам он слишком молод для баров и борделей, но его звали Филип Инарос, так что никто не посоветовал ему уйти. Звучала музыка. Он танцевал с девчонкой из местных, восхищался ее татушками, угощал выпивкой. И пил вместе с ней, рюмку за рюмкой. Он ей нравился, точно. И ничего, что громкая музыка не давала поговорить. Он и так видел, что нравится.
Она интересовалась не столько им самим, сколько его историей. Тем, что он сын Марко Инароса. Карал его предупреждал. Марко его предупреждал. Кое-кого будет привлекать то, что видят за ним. Надо остерегаться, не забывать, из какой он семьи. Не попадаться на наживку, не дать себя соблазнить. Свободный флот теперь был силой, но все равно на Церере остались люди, наполовину или больше приверженные старому порядку.
«С врагами ты, по крайней мере, знаешь, кто есть кто, – сказал ему отец после высадки на Цереру. – Но самые ненадежные люди – полуастеры». Прямо Марко этого не говорил, но подразумевал он мать Филипа и ей подобных. Астеров, которые позволили себе отвернуться от Пояса и надменных землян Фреда Джонсона, притворяющихся, будто о нем заботятся. «Умеренный АВП» – все равно что «изменник». Так что Филип и не думал доверять девчонке, хоть и пил с ней. Слишком много он с ней выпил. Когда она ушла, не попрощавшись, он обиделся и рассердился. А потом что-то произошло, он точно не запомнил, и вот его уже увозят безопасники Цереры и вызывают отца. Новое унижение.
Они даже по-настоящему не поговорили. Марко приказал ему оставаться на корабле, он и остался на корабле. Может, они больше никогда об этом не заговорят. Может, разговор еще предстоит. Может быть, ему не по себе оттого, что он не знает, чего ждать. Он не знал. Он терпеть не мог неизвестности.
Он сидел на месте канонира, подчинив экран своему терминалу, и просматривал новости. Кто-то, стоя под старой эмблемой АВП, кричит, что Свободный флот – последняя настоящая надежда астеров на свободу. Узколицый койо, сидя слишком близко к камере, на спотыкающемся фарси объясняет, к чему ведет прекращение поставок биоматериалов с Земли. Крутая порнография в декорациях вроде бы водоочистительной станции и в вестибюле отеля. Старый сериал с Саббу Ре, где тот воюет против Санджита Сангре, когда Сангре еще выглядит мерзавцем. Шум. Все это просто шум и картинки, и Филип окунался в них, не замечая, во что погружается. Импрессионистский образ насилия и победы с ним и его отцом во главе. Возбуждение и гнев, провожающие канувшую во тьму старую жизнь.
Когда он отключал звук, на «Пелле» становилось тихо, насколько бывает тихо на никогда не умолкающем корабле. Двигатель не работал, не звучало басистое гудение со случайными гармониками, составлявшее обычный фон его жизни. Но пластины, остывая и нагреваясь, потрескивали и шептались на стыках. Шипели, бормотали и снова шипели восстановители воздуха. Может быть, и от этого ему делалось не по себе. Так непохоже звучание корабля под тягой и корабля на причале, что перемена незаметного музыкального фона выводила его из себя. Сводило живот, что-то зудело в душе, не давая покоя, – хоть сиди, хоть встань. Ныли челюсти и плечи. Может быть, так всегда чувствует себя привычный к действию человек, вынужденный бездействовать. Только и всего. И больше ничего.
«Прежде чем покончить с собой, – сказала ему мать, – найди меня».
Он встал, движением руки закрыл экран и зашагал к тренажерам. Чем хорошо одиночество – это тем, что все станки свободны. Он не дал себе труда разогреться, сразу опустил эспандеры, пристегнулся и потянул. Ему нравилось, как рукояти врезаются в ладони, как возмущаются и рвутся мышцы; каждый разрыв заставит их наращивать новую силу. Между подходами он включал музыку: громкую агрессивную дай-бхангру – только чтобы прерваться посреди следующего подхода и выключить.
Стоило взять то, что захотелось, оно тут же начинало раздражать. Он задумался, не так ли вышло бы и с той девчонкой. Останься она, согласись ему дать, и ему бы тут же захотелось от нее избавиться. Выключить ее, как музыку. Он не знал, чем заняться, чтобы почувствовать себя нормально. Неплохо бы убраться с долбаной Цереры.
Сперва раздались голоса: громкие, смеющиеся, знакомые, как хлебный суп теи Микеллы. Карал и Сарта, Вингз, Кеннет, Джози. Команда вернулась на борт. Он задумался, с ними ли отец и какого ответа ему бы хотелось.
– Бист бьен, – сказал Вингз. – Есть йешто секунд.
Входя в тренажерку, взрослый словно запнулся. Волосы у него на висках топорщились, как всегда, но не так жестко, как обычно. Мужчину звали Алекс, но все называли его крыланом – Вингзом – из-за этой прически, а глаза у него были красные, и походка – чуточку слишком расслабленной и неровной. А под мышкой он нес скомканный лиловый мешок.
– Филипито! – заговорил он, вваливаясь внутрь. – Била а ти, я.
– И нашел, – закончил за него Филип. – Так гейт гуд, а?
– Да-да-да, – Вингз не расслышал издевки. Опустившись на палубу, мужчина тупо уставился на растянутого в лентах эспандера парня. – Готово. Аллес комплит. Все домой… на насест. Или… не насест. Летим, са-са? Летим в большую-большую пустоту.
– Хорошо, – сказал Филип, заканчивая последнюю растяжку, удерживая напряжение, пока не загорелись, не задрожали, не отказали мышцы. Лента рыком втянулась на несколько сантиметров, потом задержалась, двинулась обратно. Филип стиснул кулаки. Вингз подал ему мешок.
– Тебе, – сказал он.
Филип смотрел на мешок. Вингз выразительно встряхнул им: бери. Мешок выглядел пластиковым, но на ощупь походил на бумажный и так же мялся в руках. Внутри что-то сдвинулось, тяжелое и обмякшее, как дохлое животное.
– Ничего не оставим засранцам-внутрякам, – говорил Вингз. – Всю станцию конфискуем. Все, что не привинчено, а что привинтили – половину отвинтим. Только раз ту э ла[12], я вспомнил о тебе, да?
Он открыл клапан, показав что-то темное, со сложной фактурой, с геометрически неправильным узором. Сдернув мешок, Вингз расправил тяжелую материю. Такой Филип еще не видел. Развернул до конца.
– Это… жилет?
– Тебе, – сказал Вингз. – Кожа, это. Аллига. Настоящий. С Земли. Из шикарной лавочки в губернаторском квартале. Богатая штука. Тебе только лучшее, ага?