Джеймс С. – Игры Немезиды (ЛП) (страница 8)

— М-м?

— Алекс и Амос. Мне не нравится, что они ушли. Если они попадут в беду, мы будем здесь. Я даже не могу просто запустить «Роси» и отправиться за ними.

— С ними ничего не случится, — сказала она.

— Я знаю. Я вроде бы знаю, — он оперся на локоть. — Ты действительно не волнуешься?

— Может быть, немного.

— Я имею в виду, я знаю, что они взрослые, но если что-то случилось. Если они не вернутся…

— Было бы тяжело, — сказала Наоми. — Вот уже много лет мы четверо всегда полагаемся лишь на одних себя.

— Да, — сказал Джим, а спустя мгновение продолжил: — Ты знаешь, кто та женщина, которую решил проведать Амос?

— Нет, не знаю.

— Думаешь, она его бывшая любовница?

— Я не знаю, — сказала Наоми. — Мне кажется, что она больше похожа на суррогатную мать.

— Хмм. Может быть. Я не знаю, почему я подумал о любовнице. — В полудреме произнёс он. — Эй, могу я задать неуместный вопрос?

— Если смогу ответить.

— Почему вы с Амосом не встречались? Я имею в виду там, на «Кенте».

Наоми засмеялась, перевернулась и положила руку ему на грудь. За всё это время даже после всех их совместных полётов ей нравился запах его кожи.

— Ты серьезно? Ты вообще обращал внимание на его сексуальность?

— Не думаю, что Амос и я должны это делать.

— Тебе лучше не забредать в эти дебри, — сказала Наоми.

— Хм. Окей. Я просто подумал, понимаешь. Как он ходил за тобой ещё там, на «Кенте». И он никогда не говорил об уходе с «Роси».

— Он остаётся на «Роси» не из-за меня, — сказала Наоми. — А из-за тебя.

— Меня?

— Он использует тебя как свою наружную, вторичную совесть.

— Нет, не использует.

— Это то, что он делает. Находит кого-то, у кого есть чувство этики и следует его примеру, — сказала Наоми. — Именно таким образом он пытается не быть монстром.

— Зачем ему пытаться не быть монстром? — из-за накрывающей пелены сна слова звучали нечленораздельно.

— Потому что он им и является, — сказала Наоми, её сознание постепенно затухало. — Вот почему мы ладим.

Через два дня без предупреждения пришло сообщение. Наоми была в автономном космическом скафандре, проверяя работу с главным инженером Сакаи. Он как раз объяснял, почему они смотрят на другой керамический сплав для соединений между внутренним и внешним корпусом. Она почувствовала прилив страха — отголосок её беседы с Холденом. Что-то произошло с Алексом. Или Амосом.

— Подождите, — сказала она, и Сакаи ответил поднятым кулаком.

Она включила сообщение. На плоском экране появился рассечённый круг АВП, его сменило изображение Марко. Годы сделали его лицо плотнее, а линию подбородка мягче. Его кожа имела ту же насыщенность и глубину, а руки, лежащие на столе, были такими же изящными. Он улыбнулся со смесью печали и веселья, это словно вернуло её назад во времени.

Сообщение остановилось, прерванное медицинскими системами костюма. Появилось предупреждение об увеличенной частоте сердечных сокращений и повышенном артериальном давлении. Не обращая на это никакого внимания она поднесла экран ближе к уровню подбородка, и его тихий неуверенный голос, сглаживаясь при передаче, плавно попадал в уши.

— Прости. Я знаю, что ты не хочешь слышать этого от меня. Если это поможет, я просто хотел заметить, что не делал такого раньше. И сейчас это не легко для меня.

«Выключи, — подумала она. — Останови передачу. Сотри. Всё равно всё будет ложью. Ложью или какими-то частями правды, выгодными ему. Забудь, что оно когда-либо приходило». Марко отвел взгляд от камеры, словно прочитал её мысли или знал, о чём она подумает.

— Наоми, я не согласен с твоим решением уйти, но я всегда его уважал. Даже когда ты появилась в новостях и все узнали о твоем местонахождении, я не пытался с тобой связаться. И сейчас я обращаюсь к тебе не ради себя.

Слова были резкими, тёплыми и осторожными: безупречная грамматика человека, настолько хорошо говорящего на втором языке, звучала очень странно. Его речь не содержала ни одного слова из диалекта пояса. Ещё одна вещь, изменившаяся за эти годы.

— Цин и Карал передают привет и выражают почтение, но они единственные, кто знает, что я обращаюсь к тебе. И почему. Сейчас они на станции Церера, но они не могут оставаться там долго. Мне нужно, чтобы ты встретила их команду там и… нет, прости. Это неправильно. Я не должен был ставить вопрос так. Просто я сейчас возбужден и нервничаю. Я не знаю, что делать, и ты единственная, к кому я могу обратиться. Это касается Филипа. Он влип.

Глава 4: Амос

Горло саднило.

Амос сглотнул, пытаясь избавиться от комка потоком слюны, но всё, чего он добился — новая порция тупой боли, словно после глотка песка. Медпункт «Роси» обколол его полным набором бустер-вакцин и бактериальных профилактических средств три месяца назад, точно по графику. Он не предполагал, что может заболеть. Но вот появилось оно — место где-то в глубине его гортани, будто он проглотил мячик для гольфа, застрявший где-то на пол пути вниз.

Вокруг него мельтешили, как муравьи в своём муравейнике, жители и туристы космопорта станции Церера — их голоса сливались в единый неделимый рёв, сравнимый с тишиной. Амоса позабавило, что никто на Церере не поймет метафору о муравьях. Что касается него, то он не видел живых муравьев около двадцати лет, но детские воспоминания об этих насекомых, тащащих целого таракана или обгладывающих скелет крысы, были до сих пор ярки и остры. Как тараканы и крысы, муравьи научились соседствовать с человеком без особых проблем. Когда цементные джунгли человеческих городов распространились по планете и половина видов животных на Земле оказалась на грани исчезновения, никто не волновался за муравьев. Они отлично справлялись и остатки фастфуда были столь же обильны и вкусны, какими некогда были мёртвые лесные животные.

Адаптируйся или умри.

Если бы у Амоса быть своя философия, то она бы была именно такой. Бетон заменяет лес. Вам что-то мешает — вы прокладываете себе дорогу. Если вы можете найти способ жить в трещинах, вы можете процветать где угодно. Везде есть трещины.

Муравейник Цереры суетился вокруг него. На вершине пищевой цепи были люди, покупающие закуски в киосках или билеты на челноки, а корабли покидали станцию. Люди в трещинах тоже были там. Девочка, не старше десяти с длинными грязными волосами и розовым комбинезоном на два размера меньше, чем нужно, наблюдала за путешественниками, не глядя на них. Ждала, что кто-то оставит свой багаж или ручную кладь достаточно надолго, чтобы можно было украсть. Она увидела, что Амос смотрит на неё и задвинула за собой люк для обслуживания, низко установленный в стене.

Жить в трещинах, но всё-таки жить. Адаптироваться, но не умирать.

Он снова сглотнул, скривившись от боли. Его ручной терминал просигналил, и он посмотрел на борт, который был самым заметным в пространстве станции. Ярко-желтые буквы на чёрном фоне, шрифт, больше акцентирующий внимание на читабельности, а не красоте. Его дальний рейс к Луне подтвердили. Стартовое окно откроется через три часа. Он постучал по экрану своего терминала, чтобы сообщить автоматизированной системе, что он будет на борту, и пошёл искать, чем можно было бы убить три часа.

У ворот был бар. Так что это было легко.

Он не хотел напиваться и пропустить свой рейс, поэтому он пил пиво. Пил медленно и методично, махая бармену каждый раз, когда пива на дне оставалось немного, чтобы, пока он допьет этот бокал, его уже ждал следующий. Он стремился к приятной расслабленности, и он точно знал, как быстро туда добраться.

В баре особо не было чем развлечься, поэтому он мог сосредоточиться на бокале, бармене и следующем напитке. Комок в горле утолщался с каждым глотком. Он не обращал внимания. Остальные посетители в баре были тихими, читали ручные терминалы или шептались небольшими группами, пока пили. Все на пути в другое место. Сам бар не был их пунктом назначения; он был местом, куда можно случайно заглянуть во время путешествий, а потом совершенно о нём забыть.

Лидия умерла.

Он провёл двадцать лет, думая о ней. Татуировка в виде её лица над его сердцем была частью этого, конечно же. Каждый взгляд в зеркало без рубашки был напоминанием. Но помимо этого, каждый день был выбор с отголоском этого напоминания. И каждый выбор, который он сделал, начинался с маленького голоса в его голове, спрашивающего, что бы Лидия хотела, чтобы он сделал. Когда он получил сообщение от Эриха, он понял, что не видел и не разговаривал с ней более двух десятилетий. Это означало, что она была на двадцать лет старше, чем когда он ушёл. Сколько ей тогда было лет? Он мог вспомнить седину в её волосах, морщинки вокруг глаз и рта. Старше его. Но ему было пятнадцать, и «старше его» было огромной областью, в которую попадало большинство людей.

И теперь она была мертва.

Может быть, кто-то на двадцать лет старше женщины, которую он помнил, был достаточно стар, чтобы умереть от естественных причин. Может быть, она умерла в больнице или в своей собственной постели, тёплой, комфортной и окружённой друзьями. Может, у неё была кошка, спящая на ногах. Амос надеялся, что это правда. Потому что, если это не так, если это не естественные причины, он собирался убить каждого человека, даже удалённо причастного. Он рассмотрел идею в своем уме, вращая её и так, и этак, ожидая понять, остановила ли Лидия бы его. Он сделал ещё один долгий глоток пива, обжигающий горло. Он и правда надеялся, что не заболеет.