Джеймс С. – Гнев Тиамат (страница 70)
Она не видела, как он подошел, но он стоял рядом. Песочные волосы и ласковые глаза. Она вспомнила, что дорожила его мнением. Вспомнила, как хотела поцеловать его, словно смотрела кино про свои чувства, которых не чувствовала.
Она зажала лезвие меж пальцев и протянула Коннору рукоять.
– Хочешь порезать?
Он взял скальпель и смущенно отвернулся. Вот и прекрасно. Шан Эллисон стала третьей в группе. Когда разобрались остальные, Элви Окойе включила объемный дисплей со схематическим изображением двух лягушек, тех же, что и на подносах.
– Хорошо, – сказала Окойе. – Итак, одним из общих для биомов Земли и Лаконии факторов является вода. Существуют животные, сумевшие найти преимущества жизни одновременно и в воде, и на суше. Мы называем их амфибиями. Обе ваши лягушки – амфибии. И в силу того, что вода химически идентична в обоих мирах, а представленным здесь взрослым особям необходим для дыхания воздух, то возникают некоторые проблемы, с которыми оба вида столкнулись в процессе эволюции. Какие-то решения выглядят похоже, какие-то разнятся дальше некуда. Что ж, давайте начнем с легких земной лягушки. Пусть каждая команда сделает первый разрез вот тут…
Медленно, шаг за шагом они принялись разбирать лягушек. Процесс, к удивлению Терезы, оказался интересным. Как лаконианская лягушка качает воду в грудную клетку и наружу, делая работу, с которой земная лягушка справляется с помощью диафрагмы. Механизмы переработки пищи – рот с пищеводом у земной лягушки, камерная структура рта и кишечника у лаконианской – служили одной и той же цели разными способами. У Терезы возникло чувство, что все это говорит о каких-то гораздо более глубоких, чем простая биология, вещах. О чем-то насчет нее самой и окружающих ее людях.
Она поняла, что задремывает, когда Коннор снова заговорил с ней. Тихим, неуверенным голосом.
– Моя мама.
Тереза посмотрела на Элви. Та стояла в другом конце комнаты, разговаривая с одной из групп.
– Что мама?
– Просто говорю, мама, она… Ну, знаешь. Смотрит новости. Про все, что происходит.
Он посмотрел на Терезу, потом отвел взгляд, словно застеснялся. Словно ляпнул что-то неловкое. Шан Эллисон наблюдала молча, но напряженно, как человек, ожидающий какой-то жестокости. Повисло странное ощущение незаконности происходящего, словно Коннор сказал первую часть пароля, а Тереза не знала продолжения.
Она поняла через миг. Он просил, чтобы она чем-то его обнадежила. Его родители боялись. Он боялся. А раз они учились в одном классе, и она была дочерью своего отца, он хотел от нее слов о том, что все будет в порядке. Что раз она знает то, что знает, и не боится, то и он бояться не станет.
Она облизнула губы и стала ждать, что из них выйдет.
– Ей не стоит тратить на новости столько времени, – сказала Тереза. – Я понимаю, все выглядит пугающе, но таких уж проблем нет. На отца трудятся лучшие умы империи, и с каждым днем они узнают все больше. Все всегда понимали, что неудач не избежать.
– Ага, – ответил Коннор. – Понимали.
Итак, она солгала. Интересно. Она говорила ему то, что он хотел услышать, и даже не для того, чтобы защитить его или поберечь. Теперь она понимала, зачем взрослые лгут детям. Не из-за любви. От усталости. И теперь она стала такой же как они. Они ее съели.
– Ты в порядке? – спросила Шан, и ее голос показался ближе, чем она сама.
Словно девушка говорила не с того конца стола, а шептала Терезе в ухо. Звучало мягко и странно интимно. Я в порядке, сказала Тереза. Только вот слова так и не вышли наружу.
У нее появилось чувство, что нужно уйти. Что если выпить воды и полежать минуту, дыхание перестанет казаться таким громким. Она почувствовала, что идет. Подойдя к двери, она испугалась, когда сбоку появилась чья-то рука. Оказалось, ее собственная. Тереза пошевелила рукой, очарованная тем, что может ей управлять, и эмоционально совершенно уверенная, что рука не ее.
И Элви Окойе была тут же, словно пришедшая из сна. Она что-то сказала, что-то спросила, но прежде чем ответить, Тереза забыла, что именно.
Интересно, не умираю ли я, подумала Тереза, и мысль не показалась ей неприятной.
Тереза на какое-то время потерялась. Обрушился шквал сенсорных впечатлений – голоса, движение. Кто-то щупал ее руки и шею. Светил ярким светом в глаза. Она пришла в себя и поняла, что лежит. Комната казалась знакомой, но пока Тереза не услышала голоса, которые узнала, не могла понять, где находится.
– Я не делаю никаких выводов, – сказал доктор. Не Кортазар. Ее старый педиатр, доктор Клейн. И говорил он с Элви Окойе. – Я говорю только, что она обезвожена и истощена. Может, потому что у нее какие-то проблемы с усваиванием. Может, у нее на что-то аллергическая реакция. Или столь высокий уровень стресса, что он перешел в соматику. Или – и я просто говорю, что это возможно – она морит себя голодом.
Тереза лежала на каталке в медицинском крыле Государственного Здания. От ее запястья к автодоку тянулись трубки. Она пошевелилась, почувствовала иглу под кожей и прохладу в руке, в том месте, где в нее вливалась жидкость.
– Я пропустила завтрак, – выпалила Тереза, голос снова звучал нормально. – Моя ошибка. Глупость. Просто потеряла счет времени.
Оба оказались рядом, не успела она договорить. Доктор Клейн был молодой мужчина с каштановыми вьющимися волосами и зелеными глазами, напомнившими ей Трехо. Клейн нравился Терезе, потому что угощал ее в детстве сладостями после осмотров и ещё потому, что никогда не говорил с ней свысока. Сейчас он смотрел на показания автодока и старался не встречаться с ней глазами. Элви с пепельным лицом стояла, опираясь на трость. Она смотрела прямо Терезе в глаза, Тереза отвечала тем же.
– Это лягушка виновата, – солгала Тереза. Вышло несложно. – Я для начала не поела, потом стали лягушек резать, вот голова и закружилась.
– Возможно, – сказал Клейн. – Но если мы имеем дело со скрытой гастроэнтерологической проблемой, нужно быстро ее решать. Некоторые лаконианские микробные формы могут выглядеть как грибковые инфекции. К этому не стоит относиться легкомысленно.
– Такого больше не повторится. Обещаю, – сказала Тереза. И добавила: – Могу я минутку поговорить с доктором Окойе?
На мгновение в воздухе повисла какая-то заминка, которой Тереза не поняла, словно Клейн мог отказать. Но…
– Конечно. – Он кивнул Элви. – Майор, – сказал он и отошел.
Как только он вышел за пределы слышимости, Тереза зло зашептала:
– Зачем вы его втянули? Предполагалось, что лишних людей в нашем круге не будет. Мой доктор – Кортазар.
– Он не врач, – ответила Элви. – У него степень по наноинформатике. Он не должен заниматься медициной больше, чем я
– Но он в курсе происходящего. Вы хотите, чтобы доктор Клейн начал задавать вопросы о том, почему у меня такой стресс? Хотите, чтобы он догадался?
Как приятно швырять им обратно в лицо то, что они же ей и говорили. Как чудесно передернуло Элви. Тереза видела, как Окойе с чем-то борется и затем принимает решение. Элви села на край каталки, вздохнула, когда с ноги ушла нагрузка. Провела рукой по лбу.
– Слушай. Я не должна тебе это говорить, но тебе нельзя доверять доктору Кортазару. Я почти уверена, что он намерен причинить тебе боль. Может, и убить, – и, помедлив: – Скорее всего убить.
На Терезу накатило головокружение, и автодок включил тревогу. Это просто потому, что ей надо было поесть. Попить, и вообще. Тереза потрясла головой
– Почему?
Элви набрала воздуху и мягко заговорила.
– Думаю, чтобы отдать ремонтным дронам хорошо изученный субъект и посмотреть, что будет. У него есть еще два, но с ними не проводили никакого сканирования или подготовки, как с тобой. И кроме того… он хочет для себя того же, что планируется для тебя и твоего отца. Тоже хочет жить вечно.
«Как лягушку, – подумала Тереза, и едва подавила злой, отчаянный смех. – Он хочет препарировать меня как лягушку. Природа постоянно пожирает своих детей».
И Холден знал. Пытался рассказать ей. Ее предупреждали два разных человека. Два разных человека, которым открылось одно и то же. Элви держала ее руку. Ту, в которой не было иглы.
– Я пыталась держать его подальше от тебя, – сказала Элви, – но Кортазар важный человек. Без него… восстановление твоего отца станет гораздо труднее. Все станет гораздо труднее.
– Мы должны рассказать Трехо.
– Он знает, – мрачно ответила Элви. – Я ему говорила. Мы сделаем что можем. Но ты тоже должна знать. Должна защищаться.
– Как?
Элви начала что-то говорить, замолчала, начала снова. В ее глазах стояли слезы, но голос остался тверд.
– Не знаю. Все это просто в голове не укладывается.
– Ага, – ответила Тереза. – Вот и у меня тоже.
Глава 37: Алекс
– Ты бы отдохнул, – сказал Каспар. – Это какая смена по счету?
– Не знаю, – ответил Алекс, прислонившись к переборке камбуза. – Но не чувствую, что ещё одна меня убьёт.
– И не почувствуешь, пока не помрёшь. Дело даже не в том, что ты вкалываешь как проклятый. Ты скоро начнешь лажать.
Алекс нахмурился. Только понимание, что Каспар не собирался его оскорблять, удержало его от злости. Или, по крайней мере, от её внешнего проявления.
– Вот когда поймаешь меня на том, что я налажал, тогда и остановлюсь, – пробурчал он. – А до тех пор...
Каспар примирительно вскинул руки, и Алекс вернулся к еде. Измельчённая дрожжевая паста и груша с водой. Это был его обед, если считать, что он работает во вторую смену, или завтрак, если в третью. В некотором смысле, для него это было и тем, и другим.