Джеймс С. – Гнев Тиамат (страница 67)

Она десятилетиями занималась полевыми исследованиями, путешествуя по новым мирам со своими пакетами для образцов, и испытательными комплектами. Наверное, единственная из живущих, наблюдавшая столько вариаций развития жизни. Столько бесчисленных эволюционных решений под разными звёздами, созданных – более или менее – в ответ на одно и то же давление. Глаза – в каждом из миров, ведь способность воспринимать свет давала большую вероятность выживания. Рот рядом с органами чувств, потому что способные видеть, что ешь, справлялись лучше остальных. Во имя науки, она, вероятно, убила и вскрыла больше представителей отдельных видов, чем кто-либо в истории. И всё же не воспринимала себя как убийцу. Как соучастницу убийства. Как монстра.

На горизонте в небо поднялся шлейф, который выглядел почти как дым, но на самом деле состоял из миллионов крошечных зеленых червячков, взмывающих ввысь, и опускающихся обратно. Они мерцали всё ярче, во всей своей биолюминесцентной красе. Природа прекрасна везде, во всех проявлениях. И жестока. Элви не знала, почему продолжала надеяться, что человечество окажется другим. Зачем притворялась, что не скована теми же правилами, что действуют для горных львов и ос-паразитов. Кровь, на зубах и когтях, на каждом уровне. В Библии даже ангелы убивали детей человеческих, когда Бог просил их об этом.

Рой на горизонте заканчивал «шоу спаривающегося кластера», их свет гас, их тела серели. Облака роя поглощали розовый и красный, – цвет рассвета любой кислородной планеты, – чтобы выборочно рассеять его на более мягкие оттенки. Запах корицы усилился.

– Удачи, маленькие личинки, – сказала она. – Надеюсь, хоть у вас всё получится.

Она направилась обратно в Государственное Здание, и сквозь него к другой стороне комплекса, к ожидающей машине. Села, не обменявшись шуткой с водителем, и они двинулись в сторону большого города, где свет выключался только с восходом солнца. Высотки, улицы, склады и театры – всё это напоминало ей огромный улей.

В университете она прогулялась от парковки до загона пешком. Кортазар сидел на скамейке возле куба без окон, с чашкой кофе в руке, и кукурузным кексом на колене.

Он улыбнулся подходящей Элви.

– Прекрасное утро, не находите? – спросил он.

Тёмные глаза. Смуглая щека, с линией пёстро-белой щетины там, где он не сбривал её. Он выглядел как какой-то профессор химии, а не монстр.

– Нам пора приступать к работе, – сказала Элви.

Переведено: Kee

Глава 35: Наоми

Всю жизнь перед Наоми стояла проблема доверия к информации. В любом уголке и нише солнечной системы, среди миллиардов человек, имеющих доступ к сетям и такому количеству новостных лент, сколько нашлось бы источников, всегда можно было отыскать оратора, громогласно транслирующего любое возможное мнение.

Как только они наладили сеть ретрансляторов, снова стал доступен обмен новостями с отдалёнными мирами через врата, со световой задержкой, измеряемой часами. Для осознания новой реальности, Наоми пришлось бы обратиться к моделям древней истории, когда живой голос или заметки на физических носителях были единственным средством хранения и перемещения информации. В древней Северной Америке существовал так называемый «пони-экспресс». Целая сеть телег и животных развозила записанную от руки информацию по огромным пустошам. Ну, или так она понимала процесс, хотя никогда не видела ни пони, ни писем, написанных на бумаге. Животных заменили корабли и торпеды, буквы стали сжатыми пакетами данных, а пустоши – жёстким вакуумом пространства, с безлюдной медленной зоной в центре.

В результате, вести из дальних миров казались слегка ненадёжными. События на Обероне и в его системе приобретали преувеличенное значение, потому что она узнавала о них немедленно. А всё, происходящее в Бара Гаоне, Лаконии или Солнечной системе, на Фрихолде, Новом Кипре или в Гефене, имело налёт чуждой и экзотической диковинки.

Фраза «потеряно двое врат» значила, что врата Танджавура и Текомы уничтожены, а системы за ними отрезаны, что лишь добавляло ощущения неохватности событий, происходящих где-то очень далеко. Вселенная опять расширилась, и вещи, которые казались близкими, снова обрели дистанцию. А потому, поступающие с ретрансляторов отчёты были драгоценны, как воздух в дырявом корабле.

Известие из Солнечной системы о том, что «Буря» уничтожена, стало чуть ли не откровением.

И пришло оно не из подполья. Если Бобби и отправила отчёт, бутылка затерялась где-то, или замедлилась до такой степени, что её обогнали гражданские новости. Наоми услышала их в лаконианской государственной ленте, курируемой губернатором. По идее, возмущенный тон доклада должен был внушить страх. Террористы, убив лаконианского дипломата и украв военную технику, с её помощью уничтожили единственную защиту Солнечной системы. Опасность хаоса и бунтов в системе, если верить новостной подаче, просто апокалиптическая. Лаконианские силы готовятся защищать мирных граждан от волн репрессий и насилия, которые наверняка последуют.

Возможно, для лаконианских ушей это звучало убедительно. Непреодолимая зашоренность предпосылки, что все лаконианцы хорошие, а любая оппозиция – зло во плоти, походила на чёртово слепое пятно, когда дело касалось пропаганды. Но для Наоми и Чавы это стало разрешением неопределённости, – теперь они знали, как сработал план Бобби. А для обычных граждан Оберона это значило, что неудержимая лаконианская машина вполне остановима. Остановлена. И уверенность в имперском правлении дала трещину, через которую можно было прогнать корабль. Как это обычно и бывает, к добрым вестям прилагался целый список новых проблем. Хороших, таких, на которые они с Бобби надеялись, но всё же проблем.

– Слышала, удалили записи о поставках за пять лет? – спросила Чава. – Стёрли начисто.

– А разве это не наши?

– Из тех кого я знаю, нет. – Чава наливала кофе в чашку. – Ты разбираешься в сети лучше меня, но...

– Это просто значит, что они восстановят записи из резервной копии, – пояснила Наоми, принимая чашку.

Она привыкла к френч-прессу Чавы. Кофе крепкий, горьковатый, и иногда даже с гущей. И так ей нравилось больше, чем в корабельном варианте.

– Так что, похоже, кто-то мутит с доступом к бекапу. Загрузи туда всё, что нужно, а после восстановления данных это станет официальной информацией.

– Так я и думала. Одна из наших ячеек могла сработать сама по себе. Или гражданские проявили инициативу. Или криминалитет. Чёрт, да сами лаконианцы, чтобы скрыть что-то, а обвинить нас. Неважно кто, но раньше они такое проворачивать не рисковали, а теперь осмелели. И что это творится? Так, кстати, везде, в тех или иных вариациях.

Децентрализация власти, то, чем астеры занимались с самого начала, несколько поколений назад, когда способность передавать приказы превосходила возможности по их исполнению. Старая Рокку, в её радикальные годы говорила, что внутряки подобны мечу – бьют в одно место, нанося рану, способную убить. Пояс же – вода, что проталкивается изо всех щелей. Гибель «Бури» не изменила ничего для систем за пределами Солнечной. И не похоже, что Дуарте отправит корабль-убийцу расследовать какую-то подозрительную потерю данных. Изменилась уверенность людей в системе, и неопределенность создавала новые дыры, трещины и возможности.

Сила Лаконии была в едином видении, и одном блестящем разуме, стоящим за всем этим. А подполье, как вероятно, и АВП до него, имело столько же видений, сколько входящих в него людей, и как номинальный лидер, Наоми представляла лишь один из голосов. Аппарат Дуарте неповоротлив. Начни множество событий происходить одновременно, и они могут увязнуть. В этом была и их слабость, и сила.

– Кстати, появились новые контакты, – сказала Наоми. – По отчётам, почти дюжина с момента первого доклада.

– Хороший знак. Люди чувствуют новые веяния.

– Некоторые да, – согласилась Наоми. – А у некоторых другая цель. Я потратила месяцы, чтобы понять, как сделать так, чтобы их рекрутёры нанимали наших людей. Наверняка, они способны делать то же самое с нами.

– Я буду осторожна, – сказала Чава. – Проверки данных, наблюдение за новобранцами, тестовые задания. Весь набор. Никому не позволю проникнуть через кормовой шлюз.

– Для твоего же блага, – сказала Наоми. – Тех людей, которым доверяешь, тоже проверяй. И делай это случайно. И так, чтобы кто-то приглядывал и за тобой. Это как замки на скафандре. Все смотрят, чтобы у всех всё было в порядке. И будь готова к преследованиям. Они скоро начнутся.

Чава отпила кофе и кивнула.

– Хотела бы я, чтобы ты осталась. Конечно, здорово будет снова пригласить домой друзей, но... Мне было приятно, что ты здесь.

– Даже если моё присутствие могло тебя убить?

Чава была из людей того типа, что умеют хмуриться только лбом.

– Может, как раз поэтому. Думаю, во мне слишком много от адреналинового наркомана, чтобы выжить в качестве менеджера по прокату кораблей. И если бы не всё это, в отпусках лезла бы в незаконные гонки.

Наоми допила кофе, опустила свою белую фарфоровую чашку в последний раз, и обняла на прощанье Чаву. Её вещи уже ждали у двери в туго набитой сумке, которую легко подхватить при выходе. Она в последний раз оглядела комнаты Чавы. Кухня, гостиная, проход в спальню, которая так недолго побыла её личной. И тем не менее, за это время всё успело измениться как минимум дважды.