Джеймс Прескотт – Обратный отсчет (страница 6)
Миа подошла к Анне.
– Хотела тебя спросить…
Анна повернула голову вокруг оси. С непривычки зрелище могло испугать кого угодно.
– Люблю отвечать на вопросы. Хотите знать, что я думаю о том, зачем инопланетяне вступают в контакт с нашей планетой?
– Ну, вообще-то… да, конечно.
– Я думаю, они рассчитывают остаться незамеченными.
Миа покрутила головой, пытаясь уследить за мыслью.
– Думаешь, они хотят нам плохого?
– Я согласна с доктором Гриром: ущерб, который они могут нанести нам, скорее проходит по линии непредвиденных последствий.
– Как считаешь, они вообще знают о нашем существовании?
– Трудно с уверенностью сказать. Думаю, что нет.
Миа представила себе атинский корабль, несущийся к Земле.
– Надо попытаться им про это сказать. Ты изучала их язык. Может, надо выйти с ними на связь и попросить не врезаться в нас?
– Надо попробовать, – согласилась Анна. Она протянула руку, чтобы отключиться от компьютера. – Вы еще собирались что-то спросить?
– Да, – Миа почувствовала, что волнуется. – Вот этот подход, который позволил тебе прочесть сигнал в гамма-всплеске, ты его к геному Зальцбурга применяла?
– Я постоянно веду эти расчеты, меняя методы и подходы. К сожалению, ничего пока не получается.
Миа надеялась на другой ответ, но и услышанного совсем не исключала. Жизнь никогда не посылает тебе всего, чего хотелось бы. В лучшем случае – только самое необходимое, чтобы ты дальше разбирался самостоятельно. Но прежде чем погрузиться в мысли про Гренландию и про то, что их там ожидает, Мии нужно было сделать еще кое-то.
Глава 6
– Но главное, что меня бесит, – Триш Хан ходила взад и вперед по своему офису, как тигр в клетке, – это что ты через мою голову пошла к Рону Льюису, и я теперь выгляжу как дура.
Мяч-антистресс в руках Триш работу свою не выполнял совсем, и она швырнула его в стену. Мяч весело отскочил от стены, но никто ловить его не стал, он покатился по полу и затих в углу. Для редактора отдела
В данном случае юный репортер, старательно изображавший внимание, звался Кейзой Маоро. Носительница этого руандийского имени (означавшего
– Какое интересное имя. Вы откуда? – спрашивали ее, имея в виду темный цвет ее кожи и коротко стриженную копну волос в мелких, плотных завитках.
– Америка.
Такой короткий ответ часто приводил спрашивавшего в замешательство: ему было стыдно за вопрос, который вдруг начинал казаться бестактным.
– Что касается происхождения, то мои родители из Руанды.
– А-а… – отвечал собеседник и переходил на другую тему.
О Руанде все знали две вещи: что там случился жуткий геноцид в середине 90-х и что виноваты в нем были хуту. Сложности взаимоотношений племен в Восточной Африке были малодоступны среднему американцу, точно так же как тонкости американской политики – пасущему коз руандийскому фермеру.
Кей родилась за много тысяч километров от Африки через пять лет после этих ужасных событий, но она была хуту, и тема вины хуту преследовала ее всю жизнь. Проще всего было избегать разговоров на эту тему, но избегать не означало кривить душой. Она гордилась своим происхождением. Ее отец был дипломатом, а мать работала в государственном банке. Когда вспыхнул конфликт, в апреле 94 года, они находились в командировке в Эфиопии. В Руанде у них были земли, дома и много родственников. Три месяца спустя не осталось ничего. Родители так до конца и не оправились от этого потрясения. Кей всегда старалась говорить правду о том, что случилось и почему. Она хотела восстановить
Так она пришла в журналистику. Это же отчасти было причиной, по которой она сидела в супермодном, стеклянном, похожем на аквариум офисе Триш Хан и терпеливо выслушивала упрёки начальницы.
Кей считала, что существует масса важных вещей, нуждающихся в описании и обсуждении, а рассказы про открытие галерей и личную жизнь знаменитостей в разделе
– Я как-то пересеклась с Роном за обедом, и он сказал, что если
Рон был редактором новостного отдела газеты, ходячий памятник ушедшей эпохи, известный тем, что упорно не желал иметь дело с компьютером, пока главный редактор Сэнди Йитс не пригрозил уволить его к чертовой матери. Лохматый и часто небритый, Рон был одним из лучших в профессии.
Триш перестала терзать ковер и остановилась, скрестив руки на груди.
– Все это хорошо и прекрасно, Кей. Но я не могу себе позволить отпустить тебя. Ты у меня – лучшая, а через два дня Канье представляет новую коллекцию. Ты должна там быть.
Сердце Кей упало и провалилось в бездну.
– У меня нет больше сил задавать знаменитостям идиотские вопросы по бессмысленным поводам. Да и одежда Канье выглядит всегда одинаково: все бежевое и дырявое, как дуршлаг. Пошлите Сару – она это дело обожает.
Триш поправила прическу и уселась наконец в кресло. Она уже несколько успокоилась, но доводы Кей по-прежнему не производили на неё никакого впечатления.
– Сара занята. Мария и Брайан болеют. Келли, Роджер и те двое, которых я наняла вместо них, – все тоже вдруг заболели.
– Вот и я о том же, – Кей предприняла последнюю попытку достучаться. – Люди заболевают пачками по всему миру. На планете обнаружен инопланетный корабль. Правительства из последних сил пытаются удержать ситуацию под контролем. Миллионы людей ждут конца света со дня на день, а вы предлагаете делать вид, что все это не имеет особого значения.
Триш открыла ящик стола и достала белый конверт.
– То, что ты говоришь, – истинная правда, Кей. Именно поэтому наши репортеры освещают все эти сюжеты. Но тебя наняли не для этого. Тебе платят за то, что ты рассказываешь про всяких звезд. Какие они, что любят и чего не любят, с кем ссорятся и т. п. Мелочь, конечно, но по нынешним временам небольшое развлечение лишним не будет.
Она протянула конверт.
– Я что – уволена?
– Напротив. Это билет в Нью-Йорк на завтрашнее дефиле Канье. Не могу себе позволить роскошь твоего увольнения, даже если бы захотела. Но не испытывай моего терпения и отстань от Рона.
Кей с мрачным видом возвращалась на свое рабочее место. Стеклянные стены офиса Триш приглушали звук, но не мешали присутствовавшим сотрудникам любоваться сценой внутри. Кей явно получила нагоняй. Они не знали за что, но это и не главное.
Длинный и худой Эллис Дау, писавший про косметический ремонт жилья, высунулся из своей выгородки (одной из немногих непрозрачных в их суперсовременном помещении) и пропел дурным голосом:
– Ах, Кей, бедняжка!
Его соседи-придурки заржали. Единственное место, где Эллис смотрелся органично – это компания таких же тупых дятлов, как он сам. Его папаша был известным репортером и смог устроить сынка на непыльную работу.
– Ты еще покажешь ей, милашка, – добавил он ей вслед.
Кей подняла над плечом средний палец.
Она дошла до своего стола под аккомпанемент звонков. На экране телефона как раз гасло сообщение по фейсбучному мессенджеру. Она успела увидеть слово
Она выкопала лэптоп из кучи модных журналов и распечаток собственных статей. Он был открыт, и раскопки разбудили его. Сообщение на экране означало, что кто-то пытается связаться с ней через блог, который она ввела отдельно от работы, чтобы иметь возможность поговорить на интересовавшие ее темы. Темы эти были самые разные: от социально-политических проблем Африки до местных вашингтонских событий. Ее последний пост о свободе слова в университетских кампусах собрал огромную аудиторию. Он назывался
Сообщение гласило:
И было подписано:
В раздражении Кей вскочила на ноги и принялась оглядываться по сторонам. Коллеги были заняты обычными делами: кто-то говорил по телефону, кто-то печатал, уйдя с головой в работу. Она выругалась. Если Эллис опять устраивает свои дурацкие розыгрыши, она пойдет в отдел кадров, и пусть этого
Кей включила телефон, чтобы посмотреть, кто там ей пишет. Это был тот же персонаж, но с другим текстом.
Кей открыла профиль отправителя: никакой личной информации, только ник
Обычно, мужички, зовущие себя бабниками, слали ей малограмотные послания, в которых называли ее
Она написала: