Джеймс Перкинс – Идолы острова Пасхи. Гибель великой цивилизации (страница 36)

Так продолжалось до состязания на Празднике Птиц, где я должна была возложить венок на голову победителя. Им стал Кане, и я полюбила его сразу, с первого взгляда, – но не за то, что он победил, а просто моя душа устремилась навстречу его душе. «Это он», – услышала я голос свыше, и дыхание мое перехватило, а сердце пронзила острая сладкая боль, от которой не было спасения. Весь мир исчез, остался один Кане; он теперь был моей жизнью, и без него я умерла бы.

Больше я не могла служить богам, везде я видела только его, и думала только о нем. Я знала, что это тяжкий грех для девы, посвятившей себя богам; я молилась, чтобы боги избавили меня от этой любви, но мои молитвы были неискренними, потому что в душе я не хотела этого.

Я призналась во всем моему отцу; он мудр и опытен в делах божественных и людских. Он назначил мне испытание: я должна была жить в пещере около Священного озера столько, сколько будет нужно, чтобы убедиться в силе своей любви или победить ее.

Я старалась, – боги тому свидетели! – старалась терпением и самоотречением победить любовь, однако вышло иначе. Кане разыскал меня; он сгорал от любви так же, как я. Оставалась последняя надежда, что боги образумят его, но нет – они позволили ему быть возле меня, они вложили в его уста такие нежные слова, которые можно слышать лишь на небесах, – и настал миг, когда я не могла больше сопротивляться. Мы ушли из святого места, мы поклялись в любви и верности друг другу, мы стали мужем и женой.

Я не была похищена, я добровольно пошла с Кане. Если вы считаете, что я совершила святотатство, осудите меня за него, казните меня, – но пусть моя смерть будет последней насильственной смертью на острове. За что вы убиваете людей, которые даже не знали о моем поступке и никак не помогали мне? Зачем вы воюете? Я долго служила нашим богам, однако среди них не было кровавого Бога Войны. Откуда он взялся, почему вы вдруг начали почитать его? Может ли бог хотеть истребления людей, может ли упиваться потоками крови? Наши боги добры: за многие годы они приняли от нас в жертву только девять человек, которые сами отдали себя на заклание во имя богов, – никого из них не принуждали расстаться с жизнью.

Откуда же взялся этот ужасный Бог Войны? А может быть, он и не бог, а демон, притворяющийся богом? Демоны часто принимают облик высших существ, и за их льстивыми словами скрывается зло. Я читала об этом в наших таблицах с древними письменами, – будьте осторожны, люди!

– Всё сказала? – спросил Аравак. – Мы, конечно, благодарны тебе за твои поучения, – дева, посвятившая себя богам, и отдавшаяся земному мужчине. Жаль, правда, что мы не услышали, раскаиваешься ли ты в святотатстве и оскорблении богов, – но хорошо, что ты напомнила нам о состязании на Празднике Птиц: сын рыбака действительно стал там победителем и был объявлен Сыном Большой Птицы. Тем тяжелее его преступление: Большая Птица выбрала его среди всех юношей острова, а он предал ее, нашу главную заступницу и покровительницу! Значит, ты и он – оба обманули тех, кто отметил вас своей милостью и кому вы должны были преданно служить.

Вождь поправил свою накидку, развеваемую жестоким ветром, и обратился к толпе на площади:

– Народ острова! Ты выслушал старейшин, верховного жреца, старосту деревни, откуда родом сын рыбака; ты выслушал и тех, кого мы обвиняем. Обычай соблюден полностью. Теперь тебе решать, народ острова, чего заслуживают преступники.

Воины Аравака раздали всем, кто был на площади, по два камня – белый и черный. Потом молодой жрец прошелся с корзиной, и люди бросали в нее эти камни: белые камни за оправдание Кане и Парэ, черные – за их осуждение. Когда корзину вытряхнули перед старейшинами, оказалось, что она полна черных камней, среди которых был лишь один белый. Таким образом, Кане и Парэ были приговорены народом к смерти; старейшины утвердили этот приговор, вождь должен был исполнить его.

Но наступило время, когда нельзя было казнить. После второго посева батата, на целый лунный цикл на острове объявлялся строжайший запрет на убийства. Это были дни почитания Матери-Земли, а она не терпела убийств и кровавых жертв.

Оставив Кане и Парэ под крепким караулом, Аравак решил начать то, что было задумано с Тлалоком: приступить к изготовлению каменного идола, прославляющего вождя. Прежде всего, надо было проложить дорогу от Священного озера, где был вход в царство Матери-Земли, к берегу морю, куда должен был вернуться Сын Солнца. Для этого пришлось рубить деревья в роще у озера, нарушая заветы предков, но Аравак хорошо подготовил островитян, и они уже не считали это кощунством. Приступая к порубке деревьев с некоторой робостью, они вскоре приободрились и развеселились. С треском падали деревья, и люди встречали каждое падение радостными криками.

Пока одна группа прокладывала дорогу, другая отправилась на Западную гору за большой каменной глыбой, из которой можно было вытесать изображение вождя. Отправленные туда мужчины побаивались старой колдуньи Кахинали, живущей на вершине Западной горы, однако Аравак вначале высмеял их, заявив, что это ребяческие страхи, затем сурово пригрозил, а в завершение дал им несколько своих воинов для охраны, – и мужчины пошли на эту гору.

Пока тяжелую глыбу волокли через весь остров, в Священном поселке обсуждали, как приступить к работе над идолом. Конечно, изображение вождя должно было изготавливаться по тем же правилам, что и изображения богов, – о них же было известно следующее. Идолы эти были одухотворены: идол изготовлялся как раз для того, чтобы в нем пребывал определенный дух или бог. Человек не властен был, разумеется, над богами и духами, но он мог пригласить их поселиться в сделанных для них изваяниях, которые следовало устанавливать в местах красивых и отдаленных от суеты, чтобы боги и духи чувствовали себя там хорошо. В этом случае можно было надеяться, что они будут посещать сделанные для них изваяния, слышать и видеть через идолов, которые становились, следовательно, самым простым и естественным способом для связи человека с богами: это была как бы дверь, пропускающая в иной мир.

Понятно, что дверь, куда бы она ни вела, а уж особенно дверь в иной мир, следовало изготавливать тщательно и в строго определенном порядке, – не случайно, идолы вытесывались молча, в тихом уединенном месте, без лишних свидетелей. За каждым ударом молотка или рубила стояло заклятие; если ошибиться в счете, сделать хоть один лишний удар – идол терял защитительную силу. Ограничение на число ударов не позволяло создать идолов красивыми и совершенными, поэтому они выглядели грубыми и как бы плохо отесанными, но в действительности за этой кажущейся грубостью стояло великое таинство.

Завершением работы была установка изваяния: множество людей приходило, чтобы передвинуть его на должное место. Несмотря на тяжесть идола, невзирая на препятствия на пути, люди тащили и тащили его туда, где ему будет хорошо, и где богу будет не зазорно посещать свое изображение. А все, кто участвовал в установке идола, могли рассчитывать на благосклонность изображенного в нем бога и покровительство его в земных делах.

Когда каменную глыбу с Западной горы приволокли к проложенной от озера до моря просеке, лучшие мастера Священного поселка пришли сюда и принялись за работу. В ходе нее у одного из них возникла прекрасная мысль – увенчать голову Аравака большой каменной шляпой, которая должна была напоминать священный убор из перьев птицы Моа и свидетельствовать о божественном происхождении великого вождя.

…Все это время Аравака не покидало опасение, что его враги, разгромленные, но не уничтоженные, могут напасть на Священный поселок, или на людей, работающих на прокладке просеки и на изготовлении идола. Вождь принял кое-какие меры к отражению внезапной атаки, но понимал, что этого недостаточно. Однако нападения не последовало; позже от лазутчика Аравак узнал, что враги, действительно, собирались атаковать Священный поселок, но здесь было много воинов вождя; потом они хотели напасть на тех, кто изготовлял идола, но побоялись нарушить это великое таинство; кроме того, они думали совершить вылазку против людей, рубивших лес, но не пришли к согласию.

Впрочем, некоторые из врагов, и их было довольно много, втайне поддерживали идею о порубке леса, считая ее полезной; в итоге, вместо того чтобы напасть на порубщиков, враги сами начали рубить деревья на своей территории для строительства домов и укреплений.

Между тем, минули дни почитания Матери-Земли, а вместе с ними был отменен и запрет на убийства. Аравак и Тлалок закрылись в дальней комнате дома вождя, чтобы обсудить, как казнить Кане и Парэ. Эта казнь должна была быть необыкновенной, невиданной, она должна была потрясти воображение островитян, дабы надолго вселить в их сердца трепет перед властью богов и властью вождя. Нужно было найти упоминание о чем-то подобном в древних таблицах с письменами, но Баира, умевший читать их, был тут не помощник. После вынесения приговора его дочери он затворился ото всех и не участвовал даже в церемонии почитания Матери-Земли.

К счастью, молодой жрец тоже немного разбирался в письменах, и он представил Араваку и его сыну описание одной из казней святотатцев. Вкратце, в пересказе молодого жреца оно выглядело так.