Джеймс Паттерсон – Президент пропал (страница 35)
Альфа – это Нина.
Ни в одном из новостных сообщений, где говорилось бы о стрельбе у стадиона, перестрелке и взрыве на мосту между столицей Америки и Вирджинией, о мертвой девушке – ни слова.
Он нажимает «отправить» и ждет, пока сообщение окружным путем достигнет адресата.
Боль от предательства Нины жжет. Но ее смерь – потеря. Прежде Сули не сознавал, как сильно привязан к Нине. Бунтарский ум. Сильное и гибкое тело. Неуемный аппетит к новым открытиям – как в мире компьютерных войн, так и в постели. Они часами, днями, неделями работали вместе, соревновались, делились идеями, выдвигали и отметали гипотезы, пробовали и ошибались, засиживались у ноутбука, размышляли вслух за бокалом вина или голыми в кровати.
А потом Нина охладела к нему как к мужчине. Это Сули пережил бы, он все равно не собирался проживать жизнь с одной женщиной. Он лишь не мог понять, как Нина могла связаться со Стасом, этим патлатым «троллем»[30]…
Хватит, говорит он себе, потирая глаза. Какая теперь разница?
Приходит ответ:
Строго говоря, это не подтверждение, однако на большее рассчитывать не приходится. Сули заверили в профессионализме и компетенции команды, отправленной на миссию в Америку. Приходится верить.
Тогда он пишет:
Ответ приходит так быстро, что возникает чувство, будто его отправили одновременно с его сообщением:
Бета – Стас. Значит, патлатый «тролль» выжил и попал в руки американцам.
Сули невольно улыбается.
Приходит еще сообщение, да так быстро, что становится ясно: заказчики нервничают.
Сули тоже не тянет с ответом:
Они думают, будто знают, когда активируется вирус. Как бы не так…
Пока и сам Сули не в курсе. Всё полностью в руках Стаса.
Даже если он о том и не догадывается.
Глава 46
– …надо его разбудить.
– Придет время – проснется.
– Жена велела привести его в чувство.
Высоко надо мной – водная гладь. На ряби волн играют солнечные блики.
Поднимаюсь к ней, загребая руками и толкаясь ногами.
В легкие врывается воздух. Свет такой яркий, что режет глаза…
Я часто моргаю и щурюсь. Наконец в глазах проясняется.
Стас сидит на диване, закован в наручники по рукам и ногам. Взгляд у него тяжелый и мрачный.
Время как будто остановилось, и меня несет по течению. Стас напряженно щурится и что-то бормочет.
Кто ты, Аугустас Козленко? Можно ли тебе верить?
Выбора нет. Придется все поставить на тебя.
Стас слегка, почти незаметно поворачивает руку, но смотрит не на «браслеты», а на часы.
Часы.
– Который час… день?.. – Пытаюсь встать, однако меня останавливает боль в шее и спине. От руки за спину тянется трубка капельницы.
– Очнулся, очнулся! – кричит Морти, муж Кэролайн.
– Господин президент, не волнуйтесь. – Доктор Лейн кладет руку мне на плечо и наклоняется, заслонив собой свет. – Мы сделали вам переливание тромбоцитарной массы. Сейчас без пятнадцати четыре, утро субботы. Вы потеряли сознание на четыре с небольшим часа.
– Нам надо… – Снова пытаюсь встать. Подо мной что-то мягкое. Вроде подушка.
Доктор Лейн давит мне на плечи, заставляя улечься.
– Не так быстро. Знаете, где вы?
Пытаюсь прийти в себя. Да, я временно выбыл из строя, но где я и с чем имею дело, – помню.
– Мне надо идти, доктор. Время не ждет. Уберите капельницу.
– Ну-ну, не спешите.
– Уберите капельницу, или я сам сниму ее. Морти. – Муж Кэролайн прикладывает телефон к уху. – Это Кэрри звонит?
– Стойте! – Улыбка сходит с лица доктора Лейн. – На минуту забудьте про Морти, хоть раз выслушайте меня.
– Минута, – вздохнув, говорю я. – Время пошло.
– Руководитель администрации объяснила, что вам здесь оставаться нельзя, что вам надо куда-то идти. Остановить я вас не в силах, но могу пойти с вами.
– Нет. И речи быть не может.
Доктор Лейн играет желваками.
– Капельница, – говорит она, – прихватите ее с собой. Завершите переливание. Ваш агент, агент…
– Джейкобсон, – подсказывает тот.
– Да. Он говорит, что на службе в «Морских котиках» прошел курс первой медицинской помощи и умеет работать с ранами. Когда препарат закончится, он вынет иглу.
– Отлично, – говорю я, подаваясь вперед. Чувство, будто меня раз шесть-восемь ударили ногой по голове.
Доктор снова заставляет меня лечь.
– Моя минута еще не вышла. – Она наклоняется ко мне. – Следующие сорок восемь часов вам нельзя вставать. Знаю, что вы не послушаетесь, но хотя бы максимально сократите физическую активность. Сидите, не стойте. Ходите, не бегайте.
– Понимаю. – Выпростав правую руку, шевелю пальцами. – Морти, дай мне Кэролайн.
– Да, сэр.
Морти вкладывает телефон мне в руку, и я подношу трубку к уху.
– Кэрри, все случится сегодня. Оповести команду. Я формально подтверждаю, что мы переходим ко второй фазе.
Чтобы приготовиться к тому, что нас ждет, сказать требовалось лишь это. Если б нам грозила «обычная катастрофа», из тех, к которым мы готовились после 1959-го[31], я бы сослался на уровни боеготовности – либо для военных систем по всему миру, либо для отдельных частей. Сейчас все иначе: мы столкнулись с кризисом, о котором в пятидесятых и помыслить не могли. Предстоит задействовать совсем не те механизмы, что при обычном ядерном ударе. Кэрри точно знает, что такое вторая фаза: мы уже две недели как в первой.
В трубке слышно только дыхание Кэрри.
– Господин президент, – произносит она наконец, – похоже, что все уже началось.
Пока я выслушиваю ее, проходят самые быстрые – и самые долгие – две минуты в моей жизни.