Джеймс Паттерсон – Черная книжка (страница 49)

— И картинка была та же. В здание входили немолодые мужчины. Затем наверх поднимались провокационно одетые женщины.

— Верно.

— Вы наблюдали, как кто-нибудь из них занимался сексом?

— Конечно нет.

— И заметили процесс передачи денег?

— Не заметил.

— Вы не видели, на какой этаж шли эти люди, не так ли? Здание ведь трехэтажное.

— Нет, не видел, но вооруженный охранник встречал каждого из гостей у входной двери. Женщин он просто пропускал внутрь — как будто давно с ними знаком. Что касается мужчин, то он проверял их личности по списку в планшете. Мужчины низко опускали головы и явно не хотели быть узнанными, они проходили секретную процедуру идентификации — следовательно, они приходили туда отнюдь не для того, чтобы навестить больную бабушку.

— Но вы все же не видели, чем они занимались внутри здания…

— Мужчины заходили в здание один за другим, а некоторое время спустя в таком же порядке один за другим выходили, мистер Декремер. Женщины же оставались в особняке в течение всего вечера. Большинство мужчин проводили в здании ровно один час — прямо как по расписанию, — но некоторые задерживались на два часа. Затем они покидали здание и вели себя так же настороженно, как и при входе. По вашему, это было тайное собрание масонов? Или, может, тапперуэровская вечеринка?[63] Вполне возможно, но мне особняк показался похожим на публичный дом.

— Он вам показался похожим на публичный дом.

Я повернулся, удивившись, что в разговор вступил сам судья. Мужчина, которого звали Уолтер Маккейб и который бросался в глаза своими изящно причесанными черными волосами и пышными усами, работал судьей более двадцати лет.

Судье дозволяется задавать вопросы. Он вообще может делать все, что захочет. Это ведь его маленькое феодальное владение. Однако обычно судьи не вмешиваются в допрос свидетелей, а значит, это плохой знак.

— Он показался вам похожим на публичный дом, — снова сказал судья, глядя на меня, — исходя из интенсивности перемещения мужчин, которые входили в посещение, а через час выходили?

— И исходя из того, как они себя вели. А также исходя из того, что туда заходили молодые женщины.

Судье, похоже, мои доводы показались неубедительными. Он был когда-нибудь в шкуре полицейского? Ему хоть раз в жизни доводилось действовать по наитию? И, кстати, кого-то интересует тот факт, что все продиктованное моей интуицией оказалось на сто процентов правильным?

— Детектив, пока вы вели наблюдение за особняком или в тот вечер, когда была проведена облава, в какой-либо момент времени вы видели совершаемое преступление? — наступал судья Маккейб.

— Каждый раз, когда какой-то мужчина заходил в особняк, я видел совершаемое преступление.

— Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, детектив. Заходить в то или иное здание — не преступление.

— Преступление, если это здание — публичный дом.

— Но вы не знали наверняка. Вы сами сказали, что оно показалось похожим на злачное место.

— Но…

— Вы видели, что кто-то занимается сексом? Или передает деньги? Вы застукали хотя бы одну из молодых женщин в компании с одним из посетителей-мужчин? Может быть, они касались друг друга или махали в знак приветствия? Вы уверены, что они были вместе на одном этаже?

— Нет, господин судья. И если бы туда зашел всего один мужчина или несколько, я не придал бы значения. Но это был целый поток. А охранник у двери всячески старался обеспечить анонимность. Он устраивал все так, чтобы никто на входе не встретился друг с другом. Он выглядывал из двери, убеждался, что на улице никого нет, и только после этого выпускал очередного гостя из дома. Все это выглядело весьма необычно.

— Может, и необычно, — сказал судья. — Но неужели это выглядело как преступление?

— С моей точки зрения — да. И у меня не было времени на получение ордера. К тому моменту, как я нашел бы судью и получил соответствующую бумагу, клиенты уже ушли бы. Так что времени у меня не было. Это одно из преступлений, когда хватать преступников необходимо быстро, иначе они скроются. Я был вынужден действовать немедленно.

Судья откинулся на спинку своего стула. Судя по его виду, мое объяснение его не удовлетворило.

«Черт бы его побрал», — подумал я. Полицейским часто приходится руководствоваться в своей работе интуицией. Все, что я видел около особняка, подсказывало, что это элитный публичный дом. И я оказался прав — да, прав. Неужели это ничего не значит? Но вот я сижу здесь, в чистеньком зале суда с отделкой из орехового дерева и блестящими полами, и слушаю разглагольствования судьи, который никогда не проводил целый день на улице. Адвокат пришел сюда в одежде, на которую не хватит моей двухмесячной зарплаты, и тоже никогда не копошился целый день в дерьме. И оба типа ведут себя так, как будто знают все лучше, чем я.

Слушания еще не закончились — по крайней мере, формально. Еще не вступала в игру Эми. Но я видел по выражению лица судьи, что я его не убедил. Он полагал, что я не имел достаточных оснований. Похоже, он собирался счесть произведенный мною обыск незаконным. Он собирался принять решение не в мою пользу.

И тем самым поставить крест на моей карьере.

69

Лейтенант Голдбергер аккуратно закрыл за собой дверь и повернулся ко мне и Кейт, которой предстояло давать свидетельские показания завтра. Мы находились в комнате опроса свидетелей, расположенной на том же этаже, что и зал суда, где мне только что вручили мою голову.

Я стоял и разминал суставы — устал сидеть весь день. Сначала меня в течение семи часов забрасывали вопросами шесть адвокатов, затем Эми подробно допрашивала относительно каждой детали. Но это уже ничего не меняло: с той секунды, как судья обратился ко мне с вопросами, стало ясно, что он не на нашей стороне.

— Похоже, все прошло не слишком хорошо, — констатировал Гоулди.

Все равно что сказать, будто во время первого рейса «Титаника» имели место некоторые трудности.

— Произведенный мною обыск был вполне обоснованным, — настаивал я.

— Мне, черт побери, это известно, — сказал Гоулди. — Но судья не на нашей стороне. Очевидный факт.

Я покачал головой.

— Какой-то шут в мантии, который не…

— Который не занимался такой работой ни одного дня, — пробурчал Гоулди. — Я знаю, знаю… Но время хорохориться прошло. Наступило время искать выход из сложившейся ситуации.

Я посмотрел на него. Гоулди ничего не говорил просто так.

Он показал на Кейт:

— Детектив Фентон, вы вместе с другими полицейскими вели наблюдение за особняком в течение двух вечеров до облавы. Когда наблюдение закончилось, Билли отправился домой. А что делали вы?

Кейт, ни на миг не задумываясь, ответила:

— Я тоже уехала, но затем вернулась к особняку.

Я резко повернулся и бросил взгляд на Кейт:

— Что?

Кейт продолжала смотреть вперед, на Гоулди, стараясь не встречаться со мной взглядом:

— Я приехала обратно к особняку. Подождала, пока начнут выходить женщины. Я проследила за двумя из них до самого дома.

Я слышал об этом впервые. Потому что в действительности ничего подобного не происходило.

— И что случилось дальше? — продолжал Гоулди, делая вид, что выступает в роли прокурора на судебном заседании и уже знает ответ.

Потому что он действительно знал ответ. Сейчас он услышит его не в первый раз.

— Две женщины приехали в свою квартиру, расположенную на втором этаже многоквартирного дома, — рассказывала Кейт. — Я подошла к их дому и осмотрела звонок, относящийся ко второму этажу. Рядом с ним фигурировали две фамилии — Санчес и Дэниелс.

— Чушь собачья, — не выдержал я. — Бред.

— На полу около почтовых ящиков лежала почтовая открытка, — продолжала Кейт. — Это оказался рекламный проспект. Какая-то распродажа в «Мейсис» или что-то в таком роде. На открытке был указан адресат — Эрика Дэниелс.

— То есть вы узнали имя и фамилию одной женщины и только фамилию второй, — сказал Гоулди. — Что произошло затем?

— О-о, я вас умоляю! — взвыл я. — Даже я могу закончить эту историю. — Я посмотрел на Кейт. — Ты приехала в полицейский участок и проверила, не числится ли каких-либо правонарушений за женщинами с такими фамилиями. Оказалось, что Эрику Дэниелс уже уличали в занятиях проституцией. Относительно Санчес ты обнаружила то же самое. На фотографиях в досье ты увидела, что это они и есть — две женщины, за которыми ты следила. Таким образом, получается — о господи, как все удивительно удачно для нас сложилось! — нам стало известно, что по меньшей мере две из женщин, которые находились в тот вечер в особняке, были проститутками. — Я резко поднял руки вверх. — Аллилуйя! У нас теперь есть достаточные основания!

Гоулди прислонился к стене:

— В общем-то, лучше и не скажешь.

— Да, кроме того, что в действительности ничего подобного не происходило. Кейт не следила за женщинами до самого дома. — Я опустил руки. — Так что о чем мы, ребята, сейчас разговариваем, а? — Я снова повернулся к Кейт. — Гоулди тебя надоумил, да? Я понимаю, что он хочет нас защитить, но ведь существует…

— Кто сказал, что идея принадлежит Гоулди? — взвилась Кейт, будто оскорбившись, что я приписываю лжесвидетельство ему, а не ей.

Она встала и подошла ко мне, оказавшись со мной лицом к лицу:

— Если мы проиграем это дело, всему конец, — прошипела она. — Мэр останется на своем посту, правильно? Ну конечно останется. Он выйдет на свободу. И его лучший друг Тристан Дрискол, назначенный им на должность суперинтенданта полиции, тоже останется.