Джеймс Олдридж – Дело чести (страница 70)

— Ладно, — ответил Квейль.

Тэп весело кивнул Елене и ушел, насвистывая песенку о Муссолини, которую Елена пела тогда на грузовике. Квейль опять вспомнил Макферсона и подумал, не эвакуировался ли он на Крит. Надо будет расспросить о нем. Квейль посмотрел вслед Тэпу, потом обернулся к Елене.

— Я рад, что у тебя все в порядке, — сказал он.

Она улыбнулась в ответ, и он почувствовал ее улыбку всем телом, как чувствуют солнце.

— Здесь совсем спокойно.

— Да. Ты занимаешь одна всю палатку?

Елене хотелось посмеяться над его новой неловкостью. Но она заметила усталость в его глазах и морщины на лбу. Она пристально взглянула на его черное лицо и подумала, не болит ли оно, так как кожа по краям ссадин набухла.

— Нет. Там еще одна англичанка.

— Что у меня на лице? — спросил он, заметив ее взгляд.

— Ничего. Не болит?

— Нет. А что?

— Мне кажется, струпья скоро спадут. Похоже на то.

Он поднес руку к лицу и стал ощупывать струпья. Она удержала его:

— У тебя руки грязные. Не надо.

— Красивое зрелище, а?

— Теперь ты сам начинаешь беспокоиться?

Он улыбнулся, и она опять заметила в его глазах усталость.

— Погоди. Я сейчас принесу что-нибудь постелить, и мы сядем на солнце.

Она сходила в палатку, принесла одеяло и расстелила его на земле.

— Там все кончено? — тихо спросила она, когда они сели.

— В Греции?

— Да.

— Думаю, теперь кончено. Эвакуация, наверное, еще продолжается.

— И немцы всех выпустят?

— Не знаю. Не думаю.

— А что будет дальше?

— Здесь ничего особенного. Но, может быть, они вторгнутся в Англию. Может быть.

— Ты думаешь, они могут завоевать Англию?

— Нет.

Квейль лежал на одеяле. Вдруг он встал, потому что солнце было уже низко и тени перебегали по ним.

— Давай походим, — сказал он.

Она поднялась, и они пошли по краснозему, в уютной тени. Когда они вышли из рощи, Квейль помог Елене перейти через канаву, и они пошли по дороге в предзакатных солнечных лучах.

— Ты скоро должен отправиться в Египет? — спросила Елена.

— Не знаю, жду приказа.

Он смотрел на убегающую вдаль дорогу.

— Здесь тепло, — прибавил он. — В прошлый раз я приземлялся на другом конце острова. Там холодней.

— Когда ты был там? — спросила она.

— Когда летел в Грецию. Перед тем, как мы встретились с тобой.

— И эти маленькие самолеты полетят в Египет?

— Да.

— Значит, и ты полетишь?

— Думаю, что да. Впрочем, его могут оставить здесь.

— Кого?

— Мой «Гладиатор». Это последний.

— А где остальные?

— Их сбили вчера.

— Мистера Хикки и еще кого-то?

— Ты его не знаешь… Да, Хикки.

— Я не знала. Как мне жаль его.

— Ничего не поделаешь.

— И ты тоже был в бою?

— Да.

— Как мне жаль мистера Хикки.

— Да, — ответил он. — Хикки был хороший парень.

— Ты давно его знал? Он ведь был старше всех.

— Он был лейтенантом авиаотряда, когда я только прибыл в эскадрилью. Тогда мы и познакомились.

Наступило короткое молчание. Они шли по каменистому склону. Квейль помог Елене перебраться через трещину в скале.

— Хикки был тогда порядочный сумасброд, — сказал он, спускаясь со скалы и расстегивая куртку.

— На вид он был очень сдержан, — возразила Елена, садясь у подножья скалы.

— Это только на вид. Погляди, как птицы дерутся.

Он указал на чаек, круживших возле горного обрыва: одна гналась за другой, всячески старавшейся увернуться.

— Как здесь хорошо, — сказала Елена и подвинулась к Квейлю. Он лежал на спине.

— Тепло, — сказал он. — Потому и хорошо.

— Я всегда думала, что англичане любят холод.

— Некоторые, наверно, любят, — ответил он. — Но я предпочитаю солнце.