Джеймс Нельсон – Сторожевой корабль (страница 2)

Наконец они добрались до кабинета губернатора, расположенного прямо по коридору от главного входа в здание. Это была красивая комната с полками, полными книг в кожаных переплетах, огромным письменным столом и стеллажами с огнестрельными ружьями и пистолетами. Потолок был высотой в двенадцать футов, а одна стена почти полностью состояла из окон, которые, к счастью, были распахнуты настежь. В комнату ворвался прохладный воздух, освежающий, как тропический душ. Марлоу отчаянно хотелось сбросить парик и пальто и насладиться ночным воздухом в полной мере, но он никогда бы этого не сделал в присутствии губернатора.

— Садитесь, пожалуйста, — сказал Николсон, указывая на стул перед своим столом. Он сел, и губернатор позвал своего слугу, чтобы тот принес кувшин с пуншем, что тот и сделал, а также трубки, и вскоре губернатор и Марлоу наслаждались вином и табачным дымом.

— Я догадываюсь, что вы знаете, о я хочу поговорить с вами, — начал губернатор.

— Если речь идет о серебре, прошу вас выбросить это из головы, так как полностью беру вину на себя Мне следовало бы более тщательнее выяснить его происхождение…

— Ерунда. В этом нет никакой вашей виной, и то, что вы вернули его, таким образом, было жестом, — сказал Николсон.  — Вы совершили благородный поступок.

"Благородный поступок, — подумал Марлоу. – Верно. Как же, как же?"

Он приобрел обширный набор серебряной посуды у капитана корабля Его Величества «Плимутского приза» Джона Аллэйра. «Плимутский приз» был кораблем морской охраной Королевского флота в порту  Вирджинии, посланным для обеспечения соблюдения таможенных законов и защиты колонии от пиратов.  Вирджиния была самой ценной колонией во всей Америке, но при всем при этом адмиралтейство по-прежнему считало Чесапик чем-то вроде заводи, куда направляли свои самые прогнившие корабли и несостоявшихся капитанов.  В Аллэйра и «Плимутском Призе» они превзошли самих себя.

Как и у большинства в длинной череде неопытных капитанов морской охраны, у Аллэйра было несколько сделок и предприятий на стороне, большинство из которых были нелегальными. Одна из таких сделок заключалась в конфискации  контрабандных товаров с прибывающих судов и их последующей  продаже, в первую очередь самому себе.

Его удача в этом предприятии закончилась в тот же день, когда он конфисковал то, что оказалось личным серебром губернатора Николсона, и он об этом не знал.

Менее чем через неделю после того, как он выкупил конфискованное серебро, Марлоу пригласил губернатора Николсона отобедать. Губернатор сразу же узнал посуду, которую полгода назад заказал из Лондона.  Для Николсона это был последний, невыносимый проступок Аллэйра.

— Я достаточно долго терпел этого негодяя, — сказал губернатор, потянувшись через стол за стопкой бумаг, сложенной у края. — Тот факт, что он имеет звание капитана Королевского флота, меня не впечатляет. Вор есть вор, какое бы звание у него не было.

Через открытые окна Марлоу слышал безудержное веселье толпы на площади, звуки которой почти заглушали нежную музыку, доносившуюся из бального зала в конце коридора.

Широкий рукав камзола Николсона скользнул по различным предметам на рабочем столе - чернильницам, перьям и стакану с пуншем, когда он потянулся за бумагами. Марлоу напрягся, ожидая, что он что-нибудь опрокинет, но этого не произошло.

— Взгляните сюда, Марлоу, — сказал Николсон, найдя нужную ему бумагу в стопке. — Это копия счета за мое серебро.

Он передал бумагу, и Марлоу пробежался глазами по списку. — … Одна сахарница, серебряная, с королевским гербом, одна чаша для пунша, — прочитал он. Он кивнул головой. Он не в первый раз видел этот счет, хотя Николсон этого не знал.  — Без сомнений, сэр, что в этом счете указано то самое серебро, которое я купил у капитана Аллэйра.  Клянусь Богом, я приношу свои извинения …

— От вас не требуется извинений, Марлоу.  — Это была неловкая ситуация для обоих мужчин. — Как я уже сказал, это не ваша вина. Все дело в этом ворюге Аллэйре.

— Мне не хотелось бы так думать о королевском офицере, — сказал Марлоу, — но я не могу даже себе представить, как к нему попало ваше серебро.

Но, конечно же, это было неправдой, Марлоу прекрасно знал, каким образом капитан Джон Аллэйр заполучил губернаторское серебро.

Тот сам сказал ему об этом.

Глава 2

Танцоры снова сошлись в тесном танце, сцепившись меж собой, словно шестеренки часов, и загородили Элизабет Тинлинг обзор на Томаса Марлоу в дальнем конце комнаты.

Или, что было более важным, они заслоняли ее от Марлоу. Потому что Марлоу смотрел на нее, и искал возможность пригласить ее на танец. Он думал, что, увидев его заинтригованный взгляд, она была бы не против.

С одной стороны, это избавило бы ее от необходимости и дальше терпеть надоедливого молодого джеймстаунского повесу в парчовом камзоле, пытавшегося вовлечь ее в разговор.

С другой стороны, это оградило бы ее от Мэтью Уилкенсона, который тоже смотрел на нее и упорно приближался, словно волк, кружащийся вокруг раненого животного, понимая, что оно никуда не денется.

Появилась даже мысль о том, что ей не мешало бы поближе познакомиться с мистером Томасом Марлоу и даже насладиться его обществом. Но теперь открытое пространство было заполнено танцующими, и она боялась, что момент упущен.

— Клянусь, — ответила она на слова повесы из Джеймстауна, — эта жара меня погубит. Я чувствую сильную слабость.

Она одарила его быстрой улыбкой и окинула взглядом комнату.

Губернатор Николсон направлялся к Марлоу, что лишило того всех шансов на ее спасение, но, тем не менее, это было интересным развитием событий.

— …и тогда я сказал ему, ха-ха, ну, сэр, если это лучшая лошадь, которую вы можете мне предложить, — продолжал говорить этот идиот в парчовом камзоле.

— О, умоляю вас, сэр, — перебила она его, — но за банкетным столом у них всегда находится кувшин с водой, без которой я погибну.  Могу я попросить вас принести мне одну чашку сладкой воды?

— Ну, конечно. Я, ваш покорный слуга, мэм. — Молодой джентльмен поклонился и ухмыльнулся, радуясь возможности оказать ей услугу. Он протиснулся сквозь толпу к столу, на котором, насколько знала Элизабет, вообще не было никакой воды, ни сладкой, никакой-либо иной.

Она улыбнулась ему в спину, гадая, как долго он будет ее искать. «Довольно долго, - подумала она.  - Ему не хотелось, бы возвращаться с пустыми руками». Она почувствовала лишь малейший проблеск вины из-за того, что использовала его, таким образом, но ей надоело слушать его, а такие розыгрыши были ее тайным наслаждением.

Могут ведь мужчины быть иногда такими доверчивыми придурками.

Она снова повернулась к увлеченной толпе, со своими бесконечными социальными взаимоотношениями, финтами, атаками и фланговыми танцевальными движениями правящего класса колонии.  Не мало ее скрытого внимания было уделено губернатору, который выводил Марлоу из бального зала, что также возбудило ее любопытство.

Марлоу провел в колонии всего два года, и за это короткое время ему удалось внедриться в вирджинское общество, а это можно было сделать только благодаря приятной внешности, приветливому характеру, а также большому количеству денег, которыми он явно обладал. Его все любили и уважали.

Элизабет держалась от него на расстоянии, игнорируя его явный интерес к себе. Элизабет разбиралась в людях такого типа, чувствуя, что с Томасом Марлоу что-то не так.

Она украдкой взглянула налево. Мэтью Уилкенсон пробирался к ней, теперь смелее, его обычно надменное и пренебрежительное выражение лица усиливалось алкоголем, он шел шатаясь. Если Томас Марлоу только начинал взбираться по социальные лестницы колонии, то клан Уилкенсонов стоял на ее вершине и смотрел на всех сверху вниз. Мэтью Уилкенсон был младшим из двух сыновей Уилкенсонов, но тот, кто унаследовал силу характера старика, и очевидный наследник его состояния.

Все это, наряду с тесными связями Уилкенсонов с Тинлингами и невыносимым высокомерием Мэтью, по-видимому, наводило его на мысль, что Элизабет   должна принадлежать ему. Он становился все менее тактичным в этом вопросе.

Она повернулась и посмотрела на то место, где стоял Марлоу, все еще надеясь на передышку от Мэтью Уилкенсона, но Марлоу и губернатор исчезли за дальней дверью.

Томас Марлоу.  Она познакомилась с ним почти два года назад, сразу после его прибытия в колонию. Это был весьма тяжелый период в ее жизни. Джозеф Тинлинг умер всего несколько месяцев назад, и ей приходилось опровергать все слухи, которые ходили вокруг этого события.

Дом и его содержимое, конечно, принадлежали не ей. Они перешли в собственность Уильяма Тинлинга, старшего сына Джозефа, сына от первого брака, который жил в Англии.

Долгие месяцы она беспокоилась о решении, которое он примет относительно ее будущего.

Уильям некоторое время жил в Вирджинии и был близким другом Мэтью Уилкенсона. Возможно, он решит вернуться и прибрать к рукам плантацию?  Он мог бы оставить ее без гроша в кармане, если бы захотел.

Был теплый день ранней весны, последний год прошедшего века, когда поверенный Тинлингов, служивший их агентом в колонии, прибыл с кратким письмом от старшего Тинлинга. В записке ему предписывалось продать плантацию и отдать Элизабет четверть выручки, а также сообщить ей, что на этом он  разрывает  между ними все семейные связи.