Джеймс Нельсон – Ладья викингов. Белые чужаки (страница 47)

Ветки цеплялись за ее плащ и путались в волосах, но она упрямо пробиралась все дальше. Оглянувшись проверить, не заподозрил ли что-нибудь Харальд, она обнаружила, что река и лодка уже окончательно скрылись из виду. Задрав юбки, Бригит присела и облегчилась — во всех смыслах слова, — а затем поднялась, ощутив резкий прилив сил. Она пробилась сквозь заросли к дальнему краю островка деревьев, туда, где кустарник выходил на открытые поля, тянущиеся до самого горизонта.

«Совсем не сложно», — подумала она, но вспомнила, что еще не на свободе. Бригит знала, что воины ее отца следуют по западному берегу реки Бойн, и надеялась встретиться с ними по пути. Однако вначале ей нужно было оторваться от Харальда.

За полем виднелся еще один островок деревьев и кустов, всего в четверти мили от первого. Она вышла на открытую местность и быстро двинулась к следующему укрытию. Снова и снова она оборачивалась через плечо, убеждаясь, что заросли по-прежнему скрывают ее от реки и лодки. Она размышляла о том, как долго Харальда будет сдерживать его смущение, и надеялась, что ей хватит времени, чтобы добраться до укрытия, а то и до следующего.

Она бежала, подхватив юбки и мешающий ей плащ, мокрая трава хлестала ее по ногам. Дышать становилось все труднее, но Бригит не позволяла себе замедлиться, разве только для того, чтобы обернуться и проверить, скрывают ли ее деревья и не бежит ли за ней Харальд.

Она уже задыхалась, когда наконец достигла следующей рощицы, буквально проломилась сквозь нижние ветки и рухнула на колени. Оглядываясь назад, на расстояние, которое удалось преодолеть, Бригит отчаянно пыталась перевести дыхание. Харальд за ней не гнался, и это было хорошо, но в мокрой траве она оставила отчетливый след, по которому ее будет довольно просто найти, когда он наконец решит отправиться за ней.

«Нельзя останавливаться…» — подумала она и заставила себя встать, чтобы пробиться через подлесок к дальнему краю рощицы. Ей нужно было найти новое укрытие, не уходя от реки слишком далеко, чтобы не заблудиться. Бригит вспомнила разбойников, которых Харальд убил возле рыбацкой хижины.

В этой дикой части страны одинокая женщина могла столкнуться со множеством опасностей.

Она добралась до дальнего края рощицы, и передней вновь раскинулись поля до самого горизонта. Вдруг она заметила всадника на расстоянии полумили; он направлялся прямо к ней. К Бригит вернулась надежда. Разбойники и крестьяне не ездили верхом. Это наверняка человек знатный или хотя бы богатого рода; так или иначе, он, скорее всего, окажется одним из воинов отца, брошенных на ее поиски.

Бригит держалась в тени деревьев, глядя, как тот приближается. На плечах всадника она видела красный плащ, под туникой угадывалась кольчуга. Несомненно, то был богатый землевладелец. Интересно, почему он едет один? Впрочем, это было не важно. Положение, богатство и даже жизнь любого подданного Бреги принадлежали Маэлсехнайллу мак Руанайду.

Бригит шагнула было из укрытия, но застыла в нерешительности. Внутри затрепетала какая-то странная тревога. «Но это же глупо», — подумала она, однако замерла на месте.

Но тут же она вспомнила о мокром следе в траве, по которому Харальд легко сможет ее отыскать. Северянин до сих пор справлялся со всеми противниками. А этот воин ехал верхом и, похоже, сумел бы одолеть Харальда.

— Эй, ты! — Бригит храбро шагнула из зарослей.

Воин с удивлением натянул поводья, и конь завертелся на месте, прежде чем всадник сумел его остановить.

— Мне нужна помощь! — Бригит шла ему навстречу. —

Я Бригит мак Руанайд, дочь Маэлсехнайлла мак Руанайда, принцесса Тары.

Всадник справился с конем и приблизился к Бригит вплотную. Он оказался красивым мужчиной с легкой щетиной на волевом подбородке: явно не брился несколько дней. Он смотрел на нее и молчал. Это заставляло Бригит нервничать.

— Мой отец вознаградит тебя, щедро вознаградит, если ты вернешь меня домой в Тару.

Всадник улыбнулся и заговорил. Бригит различила слово «Магнус», которое, возможно, было мужским именем.

Но больше она не поняла ничего, потому что, к полному ее ужасу, всадник изъяснялся не на ее родном напевном гэльском. Он говорил на хриплом и грубом языке викингов.

Глава тридцать четвертая

Потом увела за собою

Создателя драп к перинам,

Вовеки не видывал воин

Ложа пышнее и глаже.

Морриган казалось, что весь ее мир раскачивается, как «Красный Дракон» в бурном течении устья реки Бойн.

Ночь они провели на пляже, где откопали спрятанную корону. Они почти не спали, расставив вдоль берега часовых, готовых оповестить о первых же признаках приближения ирландской армии, идущей по их следам.

Морриган не выпускала Корону Трех Королевств из виду. Точнее, она не выпускала ее из рук. Ей было приятно ощущать тяжесть веса реликвии, ее шероховатую поверхность. Морриган уложила корону на колени, накрыла грубой тканью и долго гладила прохладный металл, отслеживая замысловатые узоры, трогая грани камней на зубцах и в обруче. Когда никто на нее не смотрел, она разворачивала корону и любовалась тусклым желтым венцом, полировала его рукавом, чтобы тот сиял. Ей никогда, ни в жизни, ни во сне, не приходилось держать в руках ничего подобного.

Она сидела на корме, положив корону на колени и крепко прижимая ее к себе, пока Торгрим Ночной Волк не вернулся со своей очереди в дозоре. Морриган присмотрелась к нему, хотя мало что могла различить в темноте. Но он определенно был человеком, всего лишь человеком. Пусть он и оборотень, сегодня он не собирался превращаться в зверя.

— До сих пор не спишь? — спросил Торгрим, останавливаясь возле нее. — Как ты?

Она покрепче вцепилась в корону.

— Со мной все в порядке.

Пусть Корона Трех Королевств и околдовала ее своим великолепием, рассказ Орнольфа о Торгриме заворожил ее не меньше. Старики, еще цеплявшиеся за старую веру, рассказывали о людях, умевших превращаться в волков, но Морриган раньше всегда отмахивалась от подобной бессмыслицы.

А теперь она не могла отрицать, что Торгриму, похоже, действительно известно то, что скрыто от остальных. И она никогда не встречала воинов, которые сражались бы столь яростно. В Ирландии, стране, исполненной волшебства, сложно было отмахиваться от очевидного. Морриган поняла, что это ее и пугает, и восхищает.

Торгрим отошел от нее к носу драккара. Она наблюдала, как он пробирается между воинами Орнольфа хотя с первого взгляда было видно, кто в действительности ими командует, — негромко с ними переговариваясь. Торгрим был хорошим вожаком — сильным, уверенным. При этом он заботился о своей команде. Морриган заметила это еще в Дуб-Линне, когда впервые пришла обработать их раны.

Она прислонилась к борту, прижимая корону к груди и невольно задумавшись о том, какое несметное богатство держит в руках. Золото и драгоценные камни, из которых ее создали, стоили столько, что на вырученные за них деньги Морриган с Фланном могли бы прожить несколько жизней, а ведь они были родственниками короля Тары.

«И подобную вещь спрятали, отдали во владение богатым аббатам богатого королевства!» — думала она.

Торгрим наконец вернулся на корму.

— Я беспокоюсь, — сказал он.

— Беспокоишься? — Морриган, почувствовав укол вины, отвлеклась от своих мыслей.

Викинг опустился на сундук рядом с ней.

— Я беспокоюсь о Харальде. От него исходит ощущение беды. Что-то не так.

Морриган очень хотелось спросить его о волчьих снах, но она не осмелилась, отчасти потому, что боялась услышать ответ.

— У тебя… бывают предчувствия?

— О да, — ответил Торгрим. — Иногда даже кажется, что у нас с Харальдом одно сознание на двоих. Я знаю, когда он в беде, и знаю, когда с ним все хорошо. Всегда так было.

Морриган обдумала его слова.

— А у Харальда бывают такие предчувствия?

— Иногда. Иногда бывают, он знает, что со мной и что я собираюсь делать. Но не так четко, как я.

— Король не причинит ему вреда, — сказала Морриган.

Она пыталась приободрить его, но ей не хватало уверенности в том, что она говорит правду. Маэлсехнайлл порой вел себя как жестокий, бессовестный ублюдок. По правде говоря, Морриган не знала, что он способен сотворить с пленными викингами, несмотря на то что они являлись заложниками.

Вполне возможно, что Маэлсехнайлл уже давно убил Харальда. Она не знала, что будет делать после приезда в Тару, и старалась пока об этом не думать.

Торгрим взглянул на нее так, что Морриган поняла: никакими словами его сейчас не успокоить. Ее неловкая попытка лишь усилила его тревогу. Морриган видела в нем уязвимость, которой не замечала раньше, страх за сына, который может пострадать. Ей подумалось, что это единственное, чего Торгрим Ночной Волк боится.

Фыркнув, он наконец ответил ей:

— Вскоре узнаем.

Какое-то время он вглядывался в ночь, а затем спросил:

— Ляжешь спать?

— Да.

Торгрим поднялся, а затем устроился на палубе, на груде мехов, которую сложил для себя. Морриган по привычке улеглась рядом. В окружении северян она чувствовала себя уязвимой и только возле Торгрима ощущала, что она в безопасности. Даже сейчас, не зная, кем или чем на самом деле является Торгрим, она понимала, что только рядом с ним способна расслабиться.

Торгрим натянул на них обоих тяжелую медвежью шкуру, накрывая их с головой. Под шкурой было тепло, мех защищал от мелкого дождя, который так и не прекратился. Морриган крепче прижала к себе корону. Голова отчего-то кружилась. Заснула она на удивление быстро.