Джеймс Макбрайд – Дьякон Кинг-Конг (страница 61)

Банч оттолкнулся от стола.

– Что-то ты больно дерзкая для человека, который нехерово налажал.

Гарольдин прикусила губу.

– Эти старики свалились как снег на голову.

– Я плачу за то, чтобы ты решала такие проблемы.

– Сказала, что разберусь, – значит, разберусь.

Банч вздохнул. Как же не дать всему этому рухнуть – или хуже того, не дать рухнуть на него? Теперь он точно раскрыл Пеку все свои карты.

– Уверена, что на пирсе больше никого не было?

– Я больше никого не видела. Только двух пацанов и двух старых алкашей.

– Как насчет народа со двора? Под флагштоком. Они же тебя срисовали? Ты там целую неделю крутила хвостом перед Димсом.

– Я все равно туда не собираюсь. Позабочусь о Димсе и старикане в другом месте.

– Ты кто, агент 007? Маскироваться собралась, что ли? Димс в больнице. А старый алкаш, я слышал, вообще пропал.

– Я же сказала, разберусь в другом месте.

– И где это? Как мне тебе доверять?

Гарольдин сидела молча, не лицо – маска. Надо признать, думал он, это самая красивая каменная стена, что он видел. Снежная, мать ее, королева. Никогда не догадаешься, кого перед собой видишь. То она разыгрывает капризную красотку, то невинную умницу. Его лучшая находка. До него доходили слухи, что во время секса она лает, как псина. Он смутно припоминал ее с тех времен, когда сам был отморозком, пробивался к верхам, – но это было так давно, а она была такой юной. Сколько там, четырнадцать, пятнадцать? Тогда она не лаяла. Он бы запомнил. Она молчала. Не стонала, не скулила, не сбивалась с дыхания. Даже в детстве эта миленькая девочка с нежным личиком внутри была тверда, как кремень. Теперь, в двадцать девять лет, ей все еще можно было дать двадцать, но если приглядеться, то морщинки в уголках глаз и возле ушей намекали, что ей двадцать три, а то и двадцать пять. Как же давно он сам ею пользовался? Четырнадцать лет назад? Он не мог вспомнить.

Она кивнула на газеты перед ним.

– Когда я закончу, ты об этом прочитаешь. Но мне нужны мои деньги.

– Ты еще не закончила.

Она бросила на него взгляд, и капризная гримаска, с которой она говорила о колледже, пропала. Теперь на лице проступил скорее угрюмый холод, и в этот миг он порадовался, что настоял на встрече в его квартире. Она наверняка проверила его базу и, скорее всего, поняла, что здесь в безопасности он, а не она, – в окружении своих людей, и каждый поблизости, но не на виду. Пустота комнаты служила ей напоминанием, что угроза рядом, потому что смерть – это очевидцы, и чем меньше очевидцев, тем лучше. Он не сомневался, она поймет правильно: пустота этой комнаты в старом особняке в недрах Бед-Стея, его территории, говорит о том, что это ее жизнь под прицелом, а не его, – хотя, сказать по правде, никакой подмоги не было. Никто не окружал Дельфы, дом 281, не работал на улицах, не сидел в машинах, не притворялся соседями, не проезжал мимо. Дельфы, дом 281, безопасен как раз потому, что оставался в тайне. Банч не знал, чует ли она это, но решил, что это неважно. Ей только хотелось забрать свою золотую пыль и дернуть из города на первой же попавшейся дымящейся штуке – как хотелось бы на ее месте ему. Так или иначе, на соседнем стуле рядом лежал револьвер. А ему не нужны лишние глаза, которые увидят его с Королевой Смерти Гарольдин в одном месте, – особенно после того, как Эрл так жестко прокололся.

О том, что Эрл – доносчик, он узнал по чистому везению – случайно встретился с черным копом из «семь-шесть», и тот сказал: «Тебе лучше закрутить гайки». Услышав об этом, Банч чуть не упал. Эрлу он доверял больше всех на свете. С чего это Эрл, у которого вообще-то были железные яйца, так раскис? Из-за идеи прикончить сеть поставок Джо Пека, а то и самого Пека заодно? Из-за того, что Пек белый? Или церковной херотени, по поводу которой Эрл всегда чудил? «Почему же негры, – думал Банч с горечью, – так боятся белого человека? Что есть такого в негритянской душе, что делает их такими пугливыми?» Не иначе это все церковная херотень.

– Ты выросла в церкви и веришь в Иисуса? – спросил он Гарольдин. Та фыркнула.

– Я тебя умоляю.

Мгновение он ее рассматривал – хмурый взгляд, поблескивающие глаза, лицо, что по щелчку пальцев станет нежным, вызывая доверие, а потом затвердеет льдом.

– Мне бы с десяток таких, как ты, – сказал он.

– Ты сначала мне одной заплати.

– Сейчас я дам тебе половину. Плюс оплачу поезд. Вторую половину – когда закончишь.

– Как я получу вторую половину?

– С курьером. Экспресс-почтой. Как захочешь.

– Я что, по-твоему, дура?

– Я сам занесу. Приеду к тебе.

– Нет уж, спасибо.

– А что? Виргиния не так уж далеко. Если только ты не живешь в тех местах, где надпись на коврике у двери на староанглийском и где недолюбливают ниггеров. Если так, прикинусь молочником. Или садовником. Ты же знакома с садовниками.

Она нахмурилась.

– Ты вроде бы сказал, будто мало знаешь о том, что произошло.

– О провалах все узнают быстро, сестричка.

– Ладно. Давай половину сейчас. Когда закончу, скажу, куда слать остальное.

– Я сейчас по твоей милости сижу в куче говна. В спину дышит Джо Пек. Он возьмет на прицел всех моих людей. Заменит их своими ниггерскими дядюшками Томами.

– Я напортачила, я за собой и приберу, – сказала она. – Это все, что я могу сказать.

Банч поднялся. Перешел к окну, заговорил, стоя спиной к ней.

– Это последний раз, когда мы с тобой работаем, – сказал он. Выглянул и заметил, что по улице фырчит мотоцикл, а следом за ним – машина, ГТО. Но они приближались справа, с безопасной стороны, были на виду. Не по боковой улочке, а значит, не опасны. И все же он озадачился: не видел ли он их в прошлом? Решил проследить, не пойдут ли они на второй круг по кварталу, потом увидел, что перед углом мотоцикл включил поворотник, и тут девушка опять заговорила, так что он отвернулся.

– Где деньги? – спросила она.

Он кивнул на дверь столовой.

– Внизу. Задняя дверь, там шкаф.

– Где эта задняя дверь?

– Стали бы звать дверь задней, если она спереди?

– Задняя дверь на первом этаже или в подвале?

Это отвлекло его от окна. Он протопал к двери столовой и показал вниз по лестнице. Они находились на втором этаже.

– Спускайся до подвала. Иди через заднюю подвальную дверь. Не через переднюю. Не через переднюю на первом этаже. Через заднюю в подвале. Рядом с той дверью – шкаф. Открываешь верхний ящик. Там конверт. В нем половина. И деньги на поезд.

– Ладно.

– Мы договорились, что почем?

– Димс и дьякон. И еще один.

– Кто?

– Старик вместе с дьяконом.

– Про третьего я ничего не говорил. За третьего я не плачу.

– Да мне плевать, – сказала она. – Он меня видел.

По лестнице она соскользнула быстро и ловко. Банч поймал себя на том, что провожает ее взглядом с каким-то сожалением. Половицы были скрипучие, а она спустилась как призрак, бесшумно и быстро, не издав почти ни звука. А эта девчонка, думал он, не промах. Решил проследить за ней из заднего окна и убедиться, что соседи не увидят, как она выходит со двора, – ему больше не хотелось с ней пересекаться. Потом он вспомнил о машине и быстро подошел к переднему окну, чтобы поискать ГТО. Уехала. Все хорошо.

У задней подвальной двери Гарольдин нашла шкаф и достала конверт. Внутри было темно, так что она поднесла его к полоске света из ближайшего оконца на уровне земли, чтобы проверить содержимое, потом торопливо сунула в джинсы. Разулась, поднялась по лестнице, скача через две ступеньки, на первый этаж, отперла входную дверь, потом метнулась обратно в подвал, обулась и вышла через заднюю дверь.

Двор был завален хламом и зарос сорняками. Она пробиралась неторопливо, словно не знала, куда ступать, потом подняла голову.

Конечно, Банч наблюдал за ней из открытого окна на втором этаже, прожигал взглядом.

Она увидела, что хотела. Отвернулась и как можно быстрее рванула к задней калитке, перескакивая через кучи мусора на пути, добравшись за считаные секунды.

Банч на втором этаже увидел, как она бежит к калитке, и в то же время услышал грохот шагов на лестнице, и его нутро охватил внезапный ужас. В панике он обернулся к стулу рядом со своим, в нескольких длинных метрах, где лежал пистолет. Туда он все еще и смотрел, когда дверь вышибли и внутрь ворвался Джо Пек с револьвером и еще двое, один – с дробовиком.

Прямо перед тем как коснуться калитки и услышать гром выстрелов, Гарольдин услышала крик, и ей показалось, что она в нем разобрала: «Ты, гребаная черная сука!»

Но как тут поймешь наверняка. Она вышла за калитку и исчезла.

23. Последние октябри

На третий день в больнице Димс проснулся с рукой в гипсе и знакомым болезненным звоном в ушах, от которого кровь покалывала и приливала к голове. Больничная койка стояла наклоненной под небольшим углом, чтобы он не перекатился на левое плечо и не потревожил рану. Он и не собирался. Стоило только потянуться в том направлении – и боль по спине и хребту расползалась такая сильная, что его мутило, поэтому лежать на правом боку было жизненно необходимо. Но это же означало, что он не мог отвернуться от посетителей. Не то чтобы их было так уж много – копы, сестра Го и парочка других «сестер» из Пяти Концов. Им он ничего не говорил. Даже Катохе, старому копу, который, как он помнил, когда-то заезжал на патрульной машине посмотреть, как Димс подает на матче. Он ничего не сказал Катохе. Катоха – хороший дядька, но в конечном счете просто коп. Проблема Димса посерьезнее, чем копы и дурачки из Пяти Концов. Его кто-то предал – скорее всего, Лампочка, считал он, – и Шапка погиб.