Джеймс Купер – Пионеры, или У истоков Саскуиханны (страница 79)

– Ну что, мисс Темпл, собираетесь вы уходить? – спросил любезный страж. – У нас к этому времени всем дверям полагается быть на запоре.

– Идите, я следую за вами, – ответила Элизабет. – Спокойной ночи. Кожаный Чулок.

– Так не забудь – бери самый мелкий порох: я думаю, он будет посылать пулю дальше, чем обыкновенный. Я старею, мне уж теперь трудно угнаться за дичью.

Мисс Темпл подала знак рукой, чтобы он замолчал, и первой вышла из комнаты. Луиза и тюремщик последовали за ней. Тюремщик повернул ключ в замке всего один раз и сказал, что еще вернется и запрет узников как следует после того, как проводит посетительниц к выходу на улицу. Там они распрощались – страж побрел обратно, а молодые девушки с замиранием сердца направились к углу дома.

– Раз уж Кожаный Чулок отказался от денег, – зашептала Луиза, – их можно отдать мистеру Эдвардсу.

– Тише! – проговорила Элизабет. – Я слышу шорох сена. Они убегают. Ах, конечно, их сразу же заметят!

Едва девушки завернули за угол, как тут же увидели, что Эдвардс и Натти протаскивают через отверстие в стене почти бесчувственное тело Бенджамена.

Быки перестали жевать сено – теперь их поставили вдоль тюремной стены, чтобы беглецам было удобнее действовать.

– Надо подобрать сено с земли и уложить его в телегу, – сказал Эдвардс, – не то стражники догадаются, как все было проделано. Скорее, нельзя, чтобы оно попалось им на глаза.

Натти едва успел выполнить распоряжение Эдвардса, как сквозь дыру в стене заблестел свет от свечи тюремщика и тут же послышался его голос, зовущий узников.

– Что же теперь делать? – сказал Эдвардс. – Из-за этого пьяницы нас обнаружат, мы не можем терять ни секунды.

– Кто это пьяница, ты, желторотый сухопутный моряк? – пробормотал стюард.

– Побег! Побег!.. – послышались голоса из тюрьмы.

– Придется бросить его здесь, – сказал Эдвардс.

Это будет нехорошо с нашей стороны, сынок, вмешался Натти. – Он сегодня по своей воле разделил со мной позорное наказание. У него доброе сердце.

Тут из "Храброго драгуна" вышло несколько человек, среди их голосов легко было различить голос Билли Керби.

– Луны уже нет, – громогласно заявил дровосек, но ночь светлая. Ну, кто домой собрался, пошли. Эй, что это там за возня в тюрьме? Надо пойти взглянуть, в чем там дело.

– Если мы не оставим этого человека здесь, мы погибли, – сказал Эдвардс.

Но тут Элизабет подошла к нему и быстро прошептала:

– Положите его в телегу и пустите быков. Никто туда и не заглянет.

– Вот пример быстроты женского ума, – сказал юноша.

Предложение мисс Темпл было немедленно осуществлено. Стюарда водрузили поверх сена и погнали быков вперед – теперь Бенджамен мог наслаждаться покоем и понукать быков кнутом, который сунули ему в руки. Быки весело побежали вперед. Как только с этим было покончено, Эдвардс и охотник, прокравшись вдоль ряда домов, скрылись в первом же проходе между ними: на улице раздались крики преследователей. Молодые девушки ускорили шаг, желая избежать встречи с констеблями и целой толпой праздных зевак, уже приближавшихся к месту происшествия. Кто ругался, а кто и добродушно посмеивался над ловкой проделкой узников. Во всем этом шуме ясно выделялся голос Керби: дровосек вопил и клялся, что поймает беглецов и притащит в одном кармане Натти, а в другом Бенджамена.

– Разбегайтесь по всему поселку, ребята! – кричал Керби. Он прошел мимо девушек, и топот от его тяжелых шагов был такой, словно это двигалось человек десять. – Расходитесь в разные стороны, бегите в горы – через четверть часа они уже будут там, и тогда берегитесь длинного ружья.

Ему вторили крики из двух десятков глоток, потому что теперь к погоне присоединились и посетители обоих кабачков. Одни принялись за дело всерьез, другие – просто желая позабавиться.

Уже входя в ворота отцовской усадьбы, Элизабет увидела, что лесоруб остановился возле телеги. Девушка решила, что Бенджамен погиб. Когда они вместе с Луизой торопливо зашагали по аллее, они вдруг заметили две фигуры, осторожно кравшиеся в тени деревьев. То были Эдвардс и старый охотник, и уже в следующее мгновение они стояли перед девушками.

– Мисс Темпл, возможно, мне никогда больше не придется увидеться с вами! – воскликнул юноша. Позвольте мне отблагодарить вас за вашу доброту. Вы не знаете, вы не можете знать мотивов моих поступков.

– Бегите, бегите! – крикнула ему Элизабет. – Весь поселок поднят на ноги. Нельзя, чтобы вас увидели в такую минуту здесь, да еще со мной.

– Нет, я должен поговорить с вами – пусть даже мне грозит опасность быть схваченным.

– Ваш путь к мосту отрезан. Прежде чем вы успеете добраться до леса, ваши преследователи будут уже там. Разве только если…

– Только если что? Говорите же! – воскликнул молодой человек. – Однажды вы уже спасли меня своим советом. Говорите – я приму ваш совет не задумываясь.

– На улице сейчас пусто и тихо, – сказала Элизабет, помолчав. – Перейдите на ту сторону. На берегу озера вы увидите лодку моего отца. В ней вам будет легко добраться до любого места в горах.

– Но судье Темплу может не понравиться такое самоуправство.

– Его дочь ответит за это, сэр.

Юноша проговорил что-то очень тихо, что услышала одна лишь Элизабет. Затем Натти подошел к девушкам и сказал:

– Вы не забудете про банку с порохом, детки? Бобров добыть надо, чего бы это ни стоило, а мы стареем, я и мои собачки. Нам теперь требуется самое хорошее снаряжение.

– Пойдем, Натти, – нетерпеливо позвал его Эдвардс.

– Иду, сынок, иду. Благослови господь вас обеих за вашу доброту к старому человеку.

Девушки подождали, пока темные фигуры беглецов не скрылись из виду, и тогда уже поспешно вошли в дом.

В то время как происходила эта сцена в аллее, Керби успел догнать бычью упряжку, которая как раз ему-то и принадлежала: Эдвардс, не спросив на то разрешения у владельца, увел ее с того места, где обычно по вечерам терпеливые быки поджидали своего хозяина, пока тот развлекался в кабачке.

– Эй, эй! Ну-ка, стой, золотко! – закричал Керби. – Как это вы ухитрились сбежать? Я ж вас привязал!

– Пошевеливайтесь, лентяи! – пробормотал Бенджамен, ударяя наугад кнутом, который опустился прямо на плечо Керби.

– Черт подери, это еще кто? – закричал Билли, с изумлением оборачиваясь. В темноте он не мог разглядеть лица, едва видневшегося над краем телеги.

– Кто я? Я рулевой на этом судне, и здорово же я им управляю! Двигаюсь по курсу на мост, и колодки остались далеко за кормой. Эй вы, лежебоки, пошевеливайтесь!

– А ну-ка положи кнут на место, Бенни Помпа, – сказал лесоруб, – не то я сейчас схвачу тебя за шиворот и надеру как следует уши. Куда это ты собрался с моей упряжкой?

– С какой еще упряжкой?

– Ну да, с моей телегой и быками.

– Ты же должен знать, Керби, что Кожаный Чулок и я, Бенни Помпа, – ты же знаешь Бенджамена Помпу? Так вот, Бенни и я….нет, я и Бенни… В общем, черт меня подери, если я знаю, как это получилось. Только кто-то из нас должен отправиться за бобровыми шкурами. Вот мы и взяли эту телегу, чтобы было куда их складывать. А знаешь, Керби, ты грести не умеешь. Ты с веслом обращаешься вроде как корова с мушкетом…

Билли понял, в каком состоянии находится стюард, и некоторое время шагал рядом с телегой, раздумывая, потом взял кнут из рук Бенджамена – тот завалился на сено и тут же уснул. Керби повел быков по улице, затем через мост и в гору, к той вырубке, где ему предстояло работать на следующий день; по дороге его ничто не задержало, только отправившиеся на розыски констебли торопливо перекинулись с ним двумя-тремя словами относительно беглецов.

Элизабет долго простояла у окна своей комнаты. Она видела, как по склону горы мелькают факелы преследователей, слышала шум голосов. Но час спустя все вернулись, усталые и разочарованные неудачей, и поселок снова затих. Все в нем было мирно и спокойно, как в начале вечера, когда Элизабет выходила из дому, направляясь в тюрьму к Натти Бампо.

Глава 36

Онейдов молвил вождь: "Хочу

Я плакать, глядя на него,

Но горем я не омрачу

Песнь смерти брата моего.

Было еще довольно рано, когда на следующее утро Элизабет и Луиза встретились, как было условлено накануне, и направились в лавку мосье Лекуа, чтобы выполнить обещание, данное Кожаному Чулку. На улицах уже вновь начиналось оживление, но в лавке в такой ранний час народу было мало, и, кроме любезного хозяина, молодые девушки застали там только Билли Керби, одну покупательницу и мальчугана, выполнявшего в лавке обязанности помощника и приказчика.

Мосье Лекуа был занят чтением писем, вызывавших в нем восторг, в то время как дровосек стоял с топором под мышкой, засунув одну руку за пазуху, а другую спрятав в карман куртки, и с добродушным сочувствием поглядывал на француза, разделяя, казалось, его радость. Свобода обращения, обычно наблюдавшаяся в новых поселениях, стирала грани между различными слоями общества и вместе с этим часто заставляла забывать и преимущества ума и образования. Когда девушки вошли в лавку, не замеченные хозяином, тот говорил, обращаясь к Керби:

Ах, мосье Биль, это письмо делает меня самым счастливым из людей! Ах, ша chere France61, я снова тебя увижу!

От души рада всему, что может дать вам счастье, мосье, сказала Элизабет, – но, надеюсь, нам не придется расстаться с вами навеки.