Джеймс Купер – Пионеры, или У истоков Саскуиханны (страница 78)

– Дом.., покой и довольство… – медленно повторил Натти. – Намерения твои благородны, и мне горько, что им не суждено сбыться. Он видел, как меня выставили на посмешище.., посадили в колодки…

– Да ну их ко всем чертям, твои колодки! – завопил Бенджамен, размахивая бутылкой, к которой он то и дело прикладывался; свободной рукой он возмущенно жестикулировал. – Кому какое до этого дело? Если моя нога целый час торчала вверх, как утлегарь, ну и что из того, я вас спрашиваю, что из того?

– Мистер Помпа, мне кажется, вы забываете, в чьем присутствии вы находитесь, – проговорила Элизабет.

– Забыть про вас, мисс Лиззи? – ответил стюард. – Да будь я проклят, коли я когда про вас забуду! Вы ведь не то что эта старая ханжа Петтибон. Ты знаешь, стрелок, может, у этой Добродетели нутро и добродетельное, но снаружи она мне что-то не по вкусу. Кожа у нее на костях болтается вроде как одежка с чужого плеча, а на лице словно новый парус: где туго натянут, а где провис…

– Перестаньте, Бенджамен, я приказываю вам замолчать! – остановила его Элизабет.

– Есть, мэм! – отрапортовал стюард. – А насчет того, чтобы не пить, от вас приказа не было.

Мисс Темпл вновь обратилась к охотнику.

– Не будем говорить о том, что станется с другими, – сказала она. – Надо подумать о вашей судьбе, Натти. Я постараюсь сделать так, чтобы вы до конца ваших дней жили легко, без забот и в достатке.

– Без забот и в достатке… – снова повторил Кожаный Чулок. – Разве может быть легкой и беззаботной жизнь старого человека, который иной раз отшагает целую милю по голым равнинам, прежде чем доберется до тени и укроется от палящего солнца? И какой может быть достаток у охотника в здешних лесах, где за целый день охоты не удается поднять оленя и где не встретишь пушного зверя крупнее норки или случайно забредшей сюда лисицы? Да, немало придется мне потрудиться, чтобы заработать на уплату штрафа. За бобрами надо будет идти в сторону Пенсильвании, может, миль за сто отсюда, здесь их не сыщешь. Ваши вырубки и пашни прогнали всех разумных тварей; теперь вместо плотин бобров, как то было спокон века, всюду ваши запруды, – вы обратили вспять реки, как будто человеку позволительно сворачивать с пути воды, направленные богом… Бенни, если ты не перестанешь то и дело подносить бутылку ко рту, ты не сможешь двинуться с места, когда придет время.

– Скажешь тоже! За Бена не тревожьтесь. Когда придет время вахты, поставьте меня на ноги, укажите курс и дистанцию, и я помчусь на всех парусах не хуже любого из вас.

– Время пришло, – сказал охотник, прислушавшись. – Я слышу, как трутся о стену рога быков.

– Ну что ж, слово за тобой, давай сниматься с якоря.

– Ты нас не выдашь? – спросил Натти, доверчиво глядя в лицо Элизабет. – Ты не выдашь старика, который ждет не дождется, как бы поскорее вдохнуть в себя чистый, свободный воздух? Я не делаю ничего дурного. Раз закон говорит, что я должен уплатить сто долларов, что я;, я поохочусь до осени и внесу деньги. А этот добрый человек поможет мне.

– Ты только знай лови своих бобров, – проговорил Бенджамен, широко разводя руками, – и, если им удастся удрать от нас, можешь тогда бранить меня последними словами.

– Что все это значит? – воскликнула мисс Темпл в изумлении. – Ведь вы должны пробыть здесь тридцать дней. Л деньги в уплату штрафа у меня вот в этом бумажнике. Возьмите деньги, внесите их завтра же утром и запаситесь терпением на месяц. Мы с моей подругой Луизой будем часто навещать вас, мы сами, своими руками, сошьем вам новую одежду. Ну право же, вам будет совсем не так уж плохо!

– Неужто это правда, детки? – сказал Натти, пройдя через всю камеру и ласково взяв Элизабет за руку. – Неужто вы и впрямь собираетесь так заботиться о старике, и только за то, что он без всякого труда убил дикую кошку? Я вижу, ты не забываешь про оказанные тебе услуги, а я не думаю, чтоб это было у вас в крови. Твои нежные пальчики не справятся с оленьей кожей, и вряд ли тебе приходилось шить сухожилиями вместо ниток. Но, если кое-кто другой не будет глух, он услышит и узнает обо всем и пусть, как и я, увидит, что есть люди, которые умеют помнить добро.

– Не рассказывайте ему ничего, – с жаром проговорила Элизабет. – Если вы любите меня, если вы с уважением относитесь к моим чувствам, не рассказывайте ему ничего. Я хочу говорить только о вас, и все, что я делаю, – это тоже только для вас. Поверьте, я очень скорблю, оттого что закон требует, чтобы вас держали здесь так долго. Но ведь, в конце концов, это всего один короткий месяц, а потом…

– Месяц? – воскликнул Натти, смеясь своим беззвучным смехом. – Ни одного дня, ни одной ночи, ни одного часа не останусь я здесь! Судья Темпл может выносить свои приговоры, но, для того чтобы задержать меня, ему понадобится тюрьма покрепче. Я однажды попал в плен к французам. Посадили нас шестьдесят два человека в один блокгауз, поблизости от Фронтинака; но для тех, кто привык иметь дело с деревом, ничего не стоило проделать дыру в сосновых бревнах. – Охотник замолчал, осторожно оглядел камеру, потом, засмеявшись, слегка сдвинул стюарда в сторону и, убрав постель, показал в стене дыру, проделанную, как видно, недавно с помощью деревянного молотка и стамески. – Тут, надо только чуть ударить, все вылетит наружу, и тогда…

– Вперед! Вперед! – закричал Бенджамен, вдруг очнувшись. – Вперед, в открытое море! Ты их только лови получше, своих бобров, а уж я буду крепко держаться за эти бобровые шапки.

– Боюсь, с этим парнем не оберешься хлопот, – сказал Натти. – Коли на наш след нападут скоро, мешкать нам будет нельзя, а этот вряд ли сможет быстро бежать.

– Бежать? – откликнулся стюард. – Не бежать, а отступать от курса, и давайте-ка откроем бой.

– Замолчите! – приказала Элизабет.

– Есть, мэм!

– Не может быть, чтобы вы покинули нас, Кожаный Чулок, – проговорила мисс Темпл. – Умоляю вас, подумайте о том, что вас ждет: вы будете вынуждены жить только в лесу, а ведь вы стареете. Потерпите немного, и вы сможете выйти отсюда открыто, с честью.

– Разве можно здесь охотиться на бобров?

– Нет. Но я же принесла вам деньги на уплату штрафа, а через месяц вы будете свободны. Смотрите, вот они, золотые монеты…

– Золотые? Давненько не доводилось мне видеть золотую монету, – произнес Натти с каким-то детским любопытством. – В войну у нас их было сколько угодно, как сейчас медведей в лесах. Помню, убили одного солдата из армии Дискау и нашли у него дюжину золотых – в рубашке были зашиты. Я их своими глазами видел, хотя не я их вырезал. Только те монеты были побольше и блестели ярче, чем эти.

– Это английские гинеи, и принадлежат они вам, – сказала Элизабет. – И это лишь задаток в счет того, что будет сделано для вас в будущем.

– Мне? Почему ты отдаешь мне такую уйму денег? – проговорил Натти, серьезно посмотрев на девушку.

– Как! Разве не вы спасли мне жизнь? Разве не вы избавили меня от когтей и клыков страшного зверя? – воскликнула Элизабет и прикрыла рукой глаза, словно желая отогнать от себя ту страшную картину в лесу.

Охотник взял деньги и стал перебирать их по одной монете, продолжая говорить:

– Я слышал, в Вишневой долине продается ружье, которое попадает в цель и убивает за тысячу шагов. Я за свою жизнь много хорошего оружия повидал, но такого мне видеть еще не приходилось. И не в прицеле дело – главное, что оно бьет на тысячу шагов, вот что здорово! Да ничего, я уже стар, мне на мой век и моего ружья хватит. Вот, дочка, бери назад свое золото. Ну, время наступило. Я слышу, как он разговаривает с быками. Пора идти. Ты ведь не донесешь на нас, правда?

– Донести на вас? – воскликнула Элизабет. – Но возьмите же деньги! Даже если вы уходите в горы!

– Нет, не надо, – сказал Натти ласково и покачал головой. – Я не стану грабить тебя и ради двадцати новых ружей. Но одну услугу ты можешь мне оказать, если захочешь. Кроме тебя, сделать это сейчас некому.

– Говорите же, говорите – что именно?

– Купи банку пороха, это будет стоить два серебряных доллара. У Бенни Помпы деньги есть, но нам нельзя показываться в поселке. Хороший порох можно достать только у француза. Ну как, сделаешь ты это для меня?

– Я не только куплю – я принесу его вам, даже если мне целый день придется разыскивать вас по всему лесу. Скажите, где и как мне найти вас?

– Где? – проговорил Натти и на мгновение задумался. – Я встречу тебя завтра, на Горе Видения, на самой вершине, когда солнце будет прямо над головой. Только смотри, чтобы порох был размельчен как следует. Ты определишь это по блеску и по цене.

– Я выполню все, что надо, – твердо Произнесла Элизабет.

Тут Натти присел, уперся ногами в проломанное отверстие и с небольшим усилием выломал проход наружу. Девушки услыхали шуршание сена и теперь прекрасно поняли, почему Эдвардс вдруг оказался в роли погонщика.

– Пошли, Бенни, – сказал охотник. – Темнее сегодня уже не будет, через час взойдет луна.

– Подождите! – закричала Элизабет. – Так нельзя – пойдут слухи, что вы сбежали в присутствии дочери судьи Темпла. Вернитесь, Кожаный Чулок, дайте нам прежде уйти.

Натти хотел было что-то ответить, но приближающиеся шаги тюремщика заставили его поспешно встать. Он едва успел подняться на ноги и прикрыть одеялом дыру, возле которой тут же весьма кстати разлегся Бенджамен, как ключ в замке повернулся и дверь отворилась.