Джеймс Кэрол – Смотри на меня (страница 27)

– Я слушаю.

Я смотрел за плечо Тэйлора и проигрывал в голове возможные комбинации. Когда я был студентом и мне нужны были деньги, я на спор играл с приятелями в шашки. Однажды я предложил сеанс одновременной игры сразу с десятерыми. Мне нужно было воевать на десяти территориях, вести десять войн. Договор был такой: если хотя бы один из друзей меня обыграет, я плачу двадцать баксов каждому сопернику. Если же все проиграют мне, каждый платит по десять долларов. Тот день удался. Любой день, к вечеру которого ты становишься богаче, может считаться удачным.

– На доске в номере у нас записано девятнадцать имен. Сегодня в городе только одно представление. Здесь будут все.

Тэйлор обдумывал услышанное и ожидал, что я скажу что-то еще. Я дал ему достаточно времени на осмысление. Когда до него наконец дошло, его глаза расширились от удивления.

– Убийца не может быть в двух местах одновременно.

– Если только он не научился уходить в другие измерения. Пришло время поиграть в шпионов. Ты должен будешь сфотографировать на мобильный всех белых мужчин от тридцати до сорока, пришедших сегодня посмотреть шоу.

Тэйлор усмехнулся.

– И мы сравним фотографии со списком. Кого не будет на фото, тот убийца. Это так просто и так гениально. Он прокололся, и вся прелесть в том, что он сам еще об этом не знает.

– Все рано или поздно прокалываются. Только никто не должен понять, чем ты занят. Как ты думаешь – справишься?

– Не вопрос. Все однозначно будут сконцентрированы на цифрах. Я буду двухметровой невидимкой, гарантирую.

Двери участка распахнулись, и из них выплыла Барбара Гэллоуэй. Ее сопровождал пожилой мужчина немного за шестьдесят. Была почти полночь, но он был одет в костюм с иголочки, с идеально повязанным виндзорским узлом галстуком, в блестящих ботинках, с блестящими золотыми часами и блестящими золотыми запонками, в которых что-то сверкало. И я сильно подозревал, что это были бриллианты, а не цирконий.

Этот господин явно был адвокатом, но не из Игл-Крика. По сравнению с ним Сэм Гэллоуэй был нищебродом, а ведь он был одним из самых богатых людей Игл-Крика. Скорее всего, адвокат был из Шривпорта или Монро, а возможно, даже из более отдаленного города. До Далласа по I-20 было всего триста двадцать километров, что для такого «бентли» вообще не расстояние: выехал на шоссе, включил круиз-контроль, зарядил Баха в стереосистему – и не заметил, как приехал.

Барбара увидела меня и остановилась как вкопанная. Сейчас она выглядела старше, чем при нашей первой встрече. Прошло всего шесть часов, но как будто прошло шесть лет. Она была как выжатый лимон. Но даже в таком состоянии она выглядела хорошо. Что-то было царственное у нее во взгляде. Ее мужа только что убили, ее жизнь необратимо изменилась, но она держала себя в руках, и я был убежден, что она сможет пережить то, что произошло.

– Добрый вечер, мистер Уинтер.

Сейчас я даже не возражал, что ко мне обратились «мистер». Из ее уст это звучало гармонично.

– Миссис Гэллоуэй, – ответил я, чуть заметно кивнув.

– Они считают, что я причастна к убийству собственного мужа.

– Барбара, – резко вмешался адвокат, – ты не обязана разговаривать с этими людьми.

– Все нормально, Алан.

– Как твой адвокат, я настоятельно рекомендую не говорить больше ни слова.

– Я с первого раза услышала тебя, Алан, – улыбнулась ему Барбара и повернулась ко мне. – У моего мужа была интрижка. В полиции считают, что из ревности я наняла киллера.

– Это процедурные вопросы. Им нужно все проверить.

– Я даже не знаю, где искать киллера. Они в «Желтых страницах» объявления размещают или в интернете?

Дорогой адвокат по имени Алан стоял чуть позади Барбары, и она не видела, как сильно расширились у него глаза. Ее вопросы напрямую не указывали на преднамеренноcть, но при желании ее слова можно было бы истолковать так, чтобы они подошли под это определение.

– Как я и сказал, это формальность. Потенциально у вас был мотив, поэтому они обязаны его проверить, вот и все.

– Знаете, это у него не первая интрижка была.

– Знаю.

Она посмотрела на меня с нейтральным выражением лица, с которого невозможно было считать какую-либо эмоцию.

– Вы считаете, что я причастна к убийству мужа?

Алан громко и резко вдохнул.

– Думаю, нам сейчас лучше уйти.

– Заткнись, Алан.

Я покачал головой.

– Вы не причастны к убийству вашего мужа.

– Капитан Шеперд так не думает. – Она не сводила с меня своих печальных и усталых глаз. – Почему вы так уверены?

– Потому что это вам не нужно. Джуди Дюфрен для вас опасности не представляла. Их связь продлилась бы еще месяца два-три и сошла бы на нет. Следующие пару месяцев Сэм проявлял бы особую внимательность к вам из чувства вины. Был бы идеальным мужем, другими словами. Он дарил бы ювелирные украшения, свозил бы вас на дорогой курорт, обращался бы с вами как с королевой, а вы бы благосклонно принимали все его знаки внимания. А потом бы у него снова засвербило. Он познакомился бы с кем-нибудь еще, и все закрутилось бы по новой. Возможно, в какой-то момент у него могла появиться женщина, которая стала бы претендовать на его деньги. Вот тогда – да, я серьезно рассматривал бы вас как подозреваемую. А пока Сэм играл по вашим правилам, вас это устраивало. Проблемы возникли бы, только если бы он нарушил эти правила. Резюме: Джуди Дюфрен – хорошая девушка, но не из тех, кто мог бы стать заметным игроком.

– Спасибо вам еще раз, мистер Уинтер, за вашу честность.

Барбара ушла в направлении «бентли», Алан хвостом шел за ней. Адвокат много говорил, но Барбара не слушала. Она смотрела прямо перед собой, и в свете натриевых ламп лицо ее становилось желто-оранжевым.

Когда она была в трех метрах от машины, водитель встал и открыл задние двери. Барбара села с одной стороны, Алан – с другой, водитель снова прошел вокруг машины и закрыл двери. Все было проделано очень быстро – водитель, хоть и получал вдвое больше за сверхурочную работу, явно хотел поскорее оказаться дома. На выезде с парковки «бентли» приостановился, включил поворотник и исчез в ночи. Первая остановка – «МакАртур-Хайтс». Вторая остановка – место, где будет ночевать сегодня дорогой адвокат Алан.

– А Шеперд время не терял, – сказал Тэйлор.

– Маленький город, мелкий мотив. Он по-другому не умеет.

Мы вошли внутрь.

32

Все присутствующие собрались в конференц-зале, потому что это была самая вместительная комната участка. Туда набилось по крайней мере пятьдесят человек. Все сидячие места были заняты, поэтому оставалось только стоять. К проектору был подсоединен лэптоп, и на большой экран выводилось изображение с монитора – расплывчатые белые цифры на черно-сером фоне и фигурки человечков на виселице.

Оставалось всего двадцать восемь человечков.

Тройка превратилась в двойку, а затем в единицу. Время тянулось мучительно медленно. Цифры на экране были огромными – метр в высоту и тридцать сантиметров в ширину. Человечки были размером с маленьких детей. Изображение было увеличено настолько, что можно было сосчитать пиксели. Цифры завладели вниманием всех собравшихся.

Атмосфера была еще хуже, чем я себе представлял. Никогда не видел, чтобы в комнате, битком забитой людьми, было настолько тихо. Мы как будто были на похоронах без музыки, молитв и некрологов. Все просто смотрели на гроб и ждали, что случится дальше.

И еще в комнате стояла ужасная вонь. Большинство присутствующих принимали участие в расследовании, а значит, с рассвета находились на улице при температуре, доходящей до сорока. Максимум, что они могли себе позволить в течение дня, – что-то перекусить и выпить кофе, чтобы восполнить запас сил, но душ они позволить себе не могли. В результате в комнате стоял резкий запах из смеси потных тел и дезодоранта, с помощью которого запах старались скрыть. Я, скорее всего, вносил посильный вклад в это амбре, так же как Тэйлор. Мы точно так же работали и потели сегодня на улице.

– Ромеро и Баркер здесь, – прошептал мне на ухо Тэйлор. – Как и Дэррел Ходжинсон.

– Это твой козел? – так же шепотом спросил я.

– Именно.

– Хорошо, значит, этих троих вычеркиваем. Осталось всего шестнадцать.

Я быстро огляделся, пытаясь охватить все лица. Особняком стояли трое, потому что они единственные, кто не провел день на жаре. Они сидели вместе в одном ряду, и ближе чем на полметра к ним никто не приближался – как будто бы там было силовое поле. Больше личного пространства ни у кого в комнате не было. Только у них.

Пожилой мужчина, сидящий в середине этой группы избранных, был не из полиции, и он, судя по всему, был самым главным человеком в этой комнате, потому что у него было лучшее место. На нем была черная шелковая рубашка без потных пятен под мышками. Он был похож на человека, который разъезжает на винтажном «кадиллаке».

Я был уверен, что «порше» принадлежит мужчине средних лет, сидящему справа от старика. Он был младшей версией владельца «кадиллака» – толще его, но явно из той же семьи. У них были одинаковые глаза и нос. Отец и сын. Самая значительная разница заключалась во впечатлении, которое каждый из них производил. У старика был абсолютный авторитет. Никто даже на секунду не посмел бы его оспаривать.

Более молодому явно хотелось думать, что и он производит то же впечатление, но ему это не грозило. Ему предстояло потратить жизнь на то, чтобы избавиться от тени отца. И даже после его смерти ничего не изменится.