Джеймс Карден – Вкус стеклянной крови (страница 2)

Внутри управление было подобно городу – и с утра можно было даже не сразу заметить, как с улицы ты попадал внутрь. Лишь более понятные обрывки фраз, эхо чужих шагов и отзвуки печатных машинок возвращали вошедшего к восприятию момента. Хоть внутри жизнь с утра кипела почти так же громко и непрерывно, как и на улицах города, это была совершенно другая жизнь. Привычная для Ильтона рутина пахла примерно так же, как и он сам – амбре из прокуренных комнат, остывающих кофейных чашек и лакированного дерева смешивалось с дорожной пылью с разных концов города, откуда тянулись люди и куда уходили местные служащие ради восстановления закона и справедливости. Лишь у последних двух вещей не было какого-то единого запаха – там было всё: свежие чернила, оставляющие рваные и резкие следы на старой бумаге; окровавленные орудия, тянущие металлом сразу по всем причинам; горькие и порою лживые слёзы на лакированном дереве судебных скамей и запах перегара, смешивающийся с затхлым подвальным воздухом. Возможно, какой-то безумный парфюмер и смог бы соединить все эти запахи так воедино, что из этого получился бы некий точный аромат, пробивающий на неожиданные воспоминания или странные ассоциации. Но для Рейнхарда это всё было скорее обрывками тумана воспоминаний прошлых дел, в которые он вмешивал сладкие речи подставных свидетелей, пропитанные ложью бумажки купюр, от которых смердело за версту, и, конечно же, горечь собственного разочарования.

Когда оберсекретарь магического следствия вошёл в свой кабинет, он штатно вздохнул, будто бы это было в его расписании, сразу перед тем как похрустеть позвоночником при сбрасывании шинели на вешалку и усталым кряхтением в момент, когда он, поправляя тёмно-серый мундир и оставляя на столе свою фуражку с пурпурной каймой, рассматривал уже подготовленные и бережно собранные на столе, выверенные чуть ли не по линеечке, дела, которые среди прочего канцелярского хаоса выделялись своей правильностью. На рыжего мальчугана, едва ли пару месяцев как прибывшего из академии и потому до сих пор светившегося от жизни и энтузиазма, Рейнхард не поднимал и не опускал взгляда ровно до тех пор, пока тот не подавал ему утреннюю, для старшего следователя уже вторую, чашку кофе, за что и получал глухое «благодарствую», пока Ильтон, массируя правый висок, пытался вникнуть в бумаги. Слегка прилизав несколько топорщащиеся тёмно-русые волосы, что уже начинали обрамлять лицо мужчины седыми висками с прожилками едкого пурпура в паре обесцвеченных локонов, он вздохнул и поморщился. Отставив кофе на край стола, следователь пригладил уже и усы, и, смотря на свои пальцы, лишь тихо выругался про себя, замечая легко выпавшие ярко-пурпурные волоски уже на ладони.

– Господин Рейнхард, всё в порядке? Кофе не тот или какая-то ошибка в деле? – испуганно спрашивал юнец, уже сидевший напротив и выглядывающий из-за печатной машинки, где он продолжал выполнять порученную ему работу по закрытию их крайнего дела.

– Запомни, Фрид, если планируешь прожить хотя бы с моё, почаще пользуйся мозгом и не доводи дело лишний раз до личных задержаний с использованием табельного. Проживёшь больше в любом случае, – продолжая ворчать, ответил Ильтон, уже было направив в воздух свою печать, что начала подниматься в воздух с тонкой фиолетовой аурой вокруг себя, но была перехвачена помрачневшим Рейнхардом, который решил всё же доставить её руками, несмотря на машинальное магическое действие.

– Господин, но в академии… – начал было слегка изумлённый юнец, следивший за каждым движением своего непосредственного начальника с явным придыханием.

– Вам талдычат, что магию нужно оттачивать во всех бытовых вещах и не бояться её использовать. А потом не говорят, сколько времени вы проведёте по курортам и санаториям после десятков лет службы и что в старости вы себе уже даже стакан воды до тумбочки не отлевитируете, – прорычал устало оберсекретарь, сверкнув на подчинённого серыми глазами, где сфера радужки уже наполнилась тем самым магическим фиолетовым отсветом, обрамляя её и изредка начиная светиться в момент, когда сила воли мага направлялась на очередное бытовое заклинание. – Впрочем, проблемы стариков становятся понятны тогда, когда опаздываешь с тем, чтобы переболеть детскими болезнями.

На несколько минут кабинет магического следствия погрузился в тишину, нарушаемую лишь теми звуками, что были местным служащим настолько привычны, что пропадали, растворяясь эхом в его стенах. Оба следователя были заняты завершением бумажной волокиты, которая отягощала их по-разному, но создавала общее ощущение, что в управлении они больше перебирали и заполняли формы и бланки, чем действительно раскрывали магические преступления. Последнее было той ещё морокой, но пока Фридрих с упоением разбирался во всех тонкостях заполнения документов, которые ему с большой охотой передавал Ильтон, сам оберсекретарь мог посвятить себя анализу уже переданного в иные инстанции дела для разработки методов предотвращения подобного в будущем. Чего было не отнять у старшего следователя – кроме, конечно же, циничного ворчания – так это точного расчёта и веры в то, что его сегодняшняя работа точно отразится в будущем на всём управлении.

– Ловко вы всё же сработали на задержании, господин Рейнхард, – начал всё же в какой-то момент, не отрываясь от бумаг, Фридрих Карт. – Вы, конечно, можете ворчать о том, что вся ваша работа здесь, но то, как искусно вы сработали в поле…

– Фрид, вот я тебя сколько учу уму-разуму, а ты всё равно не туда смотришь, – прервал его старший. – Ловкость мою ты бы лучше отметил в сведении улик и материалов дела, благодаря которому мы до этого задержания и дошли. И до того, что благодаря цепочке зацепок смогли сразу же накрыть всю банду в нескольких местах. А так бы остановились на контрольной закупке той контрабанды манатабака и ломали бы голову, как решить вопрос «Чёрных Хвостов» на рынке ещё пару месяцев, если не все полгода.

– Простите, господин Рейнхард. Я бы остудил свой пыл, да с нашей полицейской диетой из кофе с табаком на уме одни лишь действия, – улыбался по-глупому унтерсекретарь, почесывая затылок.

– А ты не перенимай дурные привычки взрослых так быстро. Или клади сахара поменьше, а то я как-то перепутал чашки и думал, что помру от сладости… – слегка усмехнувшись, высказал коллеге Ильтон, но, поведя ухом, в последний момент обернулся на дверь.

Не прошло и десяти минут, как оба штатных секретаря уже заводили самоходную бричку с полицейской парковки, чтобы направиться на внеочередное дело. Рейнхард только успевал в перерывах между своим ворчанием отгонять от рулевого колеса взбудораженного напарника, пока старательно забывал инкантацию запуска молниевого двигателя. На дело, тем более лично переданное шефом управления, ехать ему совершенно не хотелось, да ещё и в самую рань, пока час пик на улицах Фемриса только набирал свои нещадные обороты. Насладившись хотя бы каким-то перерывом, он всё же уселся за руль и, проведя пальцем по кнопке зажигания, проронил пару тихих шёпотков заклинания, которые тут же переросли в радостный гул двигателя, единственного существа, что могло бы посоперничать в энтузиазме с унтерсекретарём. За бронестеклом самоходной пятиместной брички фирмы "Серкорп Механикс" медленно проплывал город, переполненный людьми, уставленный новыми магическими фонарями и запутанной, для взгляда обывателя, сетью магических труб и проводов, по которым изредка можно было заметить расходящиеся с характерным жужжанием энергетические искры. Ухоженный центр со старинной застройкой и людьми в модных костюмах медленно переходил в рабочие кварталы, где сразу можно было отметить и функциональность новых доходных домов, и тянущийся из них ещё простой дым из печных труб, а также угрюмые лица, что старались отводить свой взор от полицейской машины своевременно, не желая задерживать на государственных служащих свой взгляд слишком долго. Те, впрочем, тоже не особо следили за хорошо известной им атмосферой хлебных на преступления мест, зная, что сейчас всё равно все густые краски собрала в себя совершенно иная улица, до которой оставалось ехать каких-то пару минут.

Остановив бричку у оцепления, следователи неспеша выбирались на улицу, ещё через лобовое стекло осматривая место преступления, на которое их направили. Картина была отнюдь не радужной, ведь встретить амбурнийскую гвардию в глубине рабочего района было уже неприятным звоночком. Цвет военной полиции старательно отгонял зевак от небольшого пятачка посреди улицы, где предстала странная инсталляция, место которой, если не знать контекста, было скорее на выставке современного искусства или на открытии нового городского парка. Пройдя за кордон вооружённых и бронированных солдат, Ильтон очутился у стеклянной статуи в человеческий рост, что застыла с настоящей гримасой ужаса, широко раскрытым ртом и руками, восходящими к задымлённому небу. Пока Фрид проводил опрос прибывших ранее оперативников и стоявших на страже людей, оберсекретарь внимательно изучал фигуру, что точно ещё недавно была простым человеком. Вопрос был лишь в том, насколько простым человеком был умерший при жизни.