Джеймс Хэрриот – О всех созданиях - прекрасных и удивительных (страница 56)

А теперь я смотрел, как он оглядывает свои маленькие владения. Ему не надо было говорить: «Я люблю эту ферму. Я чувствую, что здесь я на месте». Достаточно было взглянуть на его лицо, на нежность, с какой он озирал лоскутки лугов в ложбине между вершинами. Эти луга, из поколения в поколение отвоевывавшиеся у вереска и папоротника, уходили к самому гребню, где начиналась бесплодная пустошь с торфяными трясинами. Внизу проселок скрывался в лесу у отрога. Пастбища были тощие, кое-где из тонкого слоя почвы торчали камни, но чистый, пахнущий травами воздух и тишина должны были казаться раем после грохота и дыма заводских цехов.

— Но все-таки займемся коровой, Фрэнк, — сказал я. — Я так залюбовался новым коровником, что совсем забыл, зачем приехал.

— Вон та рыжая с белыми пятнами. Я ее последней купил, и что-то с ней не так. С самого начала молоко дает плохо и сонная какая-то.

Температура оказалась под сорок. Вынимая термометр, я потянул носом.

— От нее попахивает, верно?

— Да, — сказал Фрэнк. — Я это тоже заметил.

— Ну так принесите горячей воды, я ее пощупаю.

Матка была полна вонючего экссудата, и, когда я извлек руку, хлынула желтоватая гнойная жидкость.

— Неужели у нее не было никаких выделений?

Фрэнк кивнул:

— Были. Только я особого внимания не обратил. Ведь после отела это дело обычное.

Я ввел резиновую трубку, эвакуировал жидкость, обработал внутреннюю поверхность антисептическим средством и вложил несколько акрифлавиновых пессариев.

— Это ее очистит, и, думаю, она выздоровеет, но кровь для анализа я у нее все равно возьму.

— А для чего?

— Может быть, все и в порядке, но мне не нравится эта желтая жижа. Она состоит из распавшихся ворсинок — их еще называют «ягодками на телячьей постельке», — и такой ее цвет может быть следствием бруцеллеза.

— Но он же выкидыши вызывает?

— И все-таки не исключено, Фрэнк. Она могла отелиться преждевременно или даже нормально и быть зараженной. В любом случае кровь нам все скажет. А пока отделите ее от остальных.

Несколько дней спустя за завтраком в Скелдейл-Хаусе я с екнувшим сердцем взял в руки конверт, содержавший лабораторный анализ, вскрыл его и прочел: реакция агглютинации дала положительный результат. Я кинулся на ферму к Фрэнку.

— Давно эта корова у вас? — спросил я.

— Четвертая неделя пошла.

— И она паслась там же, где остальные? Вместе со стельными?

— Да. Все время.

Я помолчал, а потом сказал:

— Фрэнк, я объясню вам, чем это чревато. Вы же хотите знать подробно, какие могут быть последствия, верно? Возбудитель бруцеллеза находится в выделениях больной коровы, и, боюсь, она уже заразила пастбище. Любая из ваших коров — или все они — могла подхватить инфекцию.

— Значит, они выкинут?

— Необязательно. Тут никакого единообразия не существует. Многие больные коровы спокойно донашивают телят. — Я пытался придать своему тону бодрость.

Фрэнк засунул руки в самую глубину карманов. Его худое смуглое лицо помрачнело.

— Черт! Лучше б мне ее не покупать! Подвернулась в Холтоне на рынке. Одному Богу известно, откуда она… Да уж теперь поздно спохватываться. Что надо делать?

— Главное, держать ее подальше от остальных. Хорошо бы их как-нибудь обезопасить, но сделать почти ничего нельзя. Вакцина есть двух видов: живая, но вводить ее можно только яловым коровам, а ваши все беременны, и убитая, но от нее мало проку.

— Ну, я не из тех, кто сидит сложа руки и ждет у моря погоды. Если убитая вакцина пользы не принесет, вреда от нее не будет, так?

— Нет, никакого.

— Ну, так впрысните ее всем и будем надеяться на лучшее.

В тридцатых годах ветеринарам сплошь и рядом оставалось только надеяться на лучшее. Я вакцинировал все стадо, и мы начали ждать.

Целых восемь недель все как будто шло нормально. Лето сменилось осенью, скот загнали в хлева. Зараженная корова чувствовала себя много лучше, ее выделения очистились, она начала давать больше молока. Затем как-то утром Фрэнк позвонил мне:

— Я, когда нынче пришел доить, нашел в стоке мертвого теленка. Вы приедете?

Семимесячный плод, еще почти не покрывшийся шерстью. Вид у коровы был больной, под хвостом, как и следовало ожидать, свисала не вышедшая плацента. Вымя, которое после нормального отела раздулось бы от молока — бесценного молока, которое решало судьбу Фрэнка, было почти пустым.

Терзаемый сознанием полной своей беспомощности, я мог предложить только все тот же совет — изолировать, дезинфицировать… и надеяться на лучшее.

Две недели спустя выкинула молодая корова, миниатюрная джерсийская полукровка, с помощью которой Фрэнк рассчитывал повысить жирность своих удоев. А еще через неделю третья корова выкинула на шестом месяце.

И когда я приехал к ней, я познакомился с мистером Багли. Фрэнк виновато объяснил его присутствие:

— Он говорит, что знает средство, Джим. И хочет его с вами обсудить.

Мистер Багли, низенький, с тонкими ножками в суконных обмотках, истово посмотрел на меня снизу вверх.

— У меня, молодой человек, на ферме то же самое приключилось, и я бы сюда не пришел, коли бы не знал средства, как помочь.

— Понимаю, мистер Багли. И какое же это средство?

— А вот! — Он вытащил из кармана куртки бутылку с этикеткой. — Что она грязновата, так она на окошке в коровнике два года простояла.

Я прочел: «Противовыкидышный Бальзам Доктора Дрисколла. Дайте каждой корове по две столовых ложки в пинте воды и повторите на следующий день». Остальную часть этикетки занимала физиономия профессора — сквозь плотный слой пыли на меня уничтожительно глянул воинственного вида весьма бородатый джентльмен в высоких викторианских воротничках. И он был отнюдь не дурак — ниже я прочел: «Если аборт произошел, та же доза предотвратит повторение». Он не хуже меня знал, что аборт почти никогда не повторяется.

— Да, — сказал мистер Багли. — Эта самая микстурка. У меня коровки как заладили выкидыш за выкидышем, а я их знай пою микстуркой, ну и больше — ни-ни, в следующий раз все как одна телят принесли.

— Они бы и без микстуры родили благополучно. Видите ли, у них вырабатывается иммунитет.

Мистер Багли наклонил голову набок и улыбнулся мне кроткой снисходительной улыбкой. И правда, какое я имел право спорить? Сам-то я ничего предложить не мог.

— Ладно, Фрэнк, — сказал я вяло, — пусть пьют. Как и от моей вакцины, вреда быть не должно.

Свежая бутылка дрисколловского бальзама была приобретена, и маленький мистер Багли лично следил, чтобы каждая корова Фрэнка получила положенную дозу. Он просто пыжился от гордости, когда через три недели одна из коров отелилась точно в срок.

— Ну-ка, что скажете, молодой человек? Микстур-ка-то себя показывает, а?

— Я с самого начала предполагал, что какие-то из них отелятся нормально, — ответил я, и мистер Багли презрительно поджал губы, шокированный такой жалкой попыткой оправдаться.

Меня же его мнение обо мне совсем не трогало. Я просто заранее смирялся с горькой неизбежностью. Потому что до появления современных медикаментов так оно всегда и бывало. Фермеры пользовались множеством шарлатанских снадобий, а ветеринары даже не могли толком возразить, потому что в их распоряжении было слишком мало действенных лекарств.

И когда речь шла о болезнях вроде бруцеллеза, с которыми они пока справиться не могли, урожай шарлатаны снимали особенно богатый. Провинциальные и сельскохозяйственные газеты пестрели рекламными объявлениями, превозносившими чудотворное действие красных микстур, очищающих и запирающих бальзамов или розовых порошков. Конкурентов у профессора Дрисколла было хоть отбавляй.

Когда вскоре и вторая корова отелилась в срок, мистер Багли всячески старался пощадить мое самолюбие.

— Учиться нам никому не поздно, молодой человек, а вы ведь руку в этом деле еще набить не успели. Ну, просто не знали про это лекарство, так я вас не виню, а только опасаться, по-моему, больше нечего.

Я промолчал. Фрэнк несколько утратил безнадежный вид, и я не хотел своими сомнениями гасить этот неверный проблеск. А вдруг вспышка действительно кончилась? Они же непредсказуемы!

Но когда Фрэнк позвонил мне снова, все мои тягостные предчувствия оправдались с лихвой.

— Приезжайте. Трех коров почистить надо…

— Трех?!

— Ну да. Одна за другой — раз, раз, раз. И все выкидыши. Это крышка, Джим. Не знаю, что я буду делать.

Фрэнк встретил меня у конца проселка. Он сразу состарился на десять лет. Лицо у него было бледным и измученным, словно после тяжелой бессонницы. Затем я увидел мистера Багли. Он рыл яму перед дверью коровника.

— Зачем это?

Фрэнк ничего не выражающим взглядом посмотрел на свои сапоги.

— Теленка закапывает. Говорит, что от этого большая польза бывает. — Он поднял на меня глаза с кривой улыбкой. — Наука мне помочь не может, так почему бы не испробовать колдовство?