Джеймс Гриппандо – Вне подозрений (страница 15)

— Ты передала это мне.

— Что передала?

— Способность предвидеть события во сне.

— Ты что же, думаешь, у меня какой-то особый дар?

— Нет. Это проклятие.

Глаза их встретились. В них не было ни ненависти, ни презрения, одно лишь сочувствие. Мать не выдержала первой — заморгала и отвернулась.

— Смотри не засиживайся, — сказала Эвелин. — И постарайся сегодня выспаться хорошенько.

— Постараюсь. Как только Джек вернется.

Мать нежно взяла в ладони лицо Синди, поцеловала в лоб. Затем, не говоря ни слова, вышла из круга света. Отворила двери и ушла.

Синди снова осталась одна. Взгляд скользил по фотографиям, разложенным на столе. Хорошо, что мама не стала больше задавать вопросов. Синди вовсе не была уверена, что смогла бы объяснить ей. Врать маме бессмысленно, она бы сразу догадалась, что это неправда. А сказать правду означало еще больше расстроить ее. Странные сны.

Представляю, что бы было, если бы я ей показала.

Синди поднесла к глазам увеличительное стекло и в последний раз взглянула на лежавшую перед ней фотографию. Любитель, возможно, и не заметил бы, но у нее взгляд был натренированный. И никакой ошибки здесь нет, Синди не сомневалась. Она поднесла указательный палец к снимку медленно и осторожно — так подносят руку к огню. И вот кончик пальца уперся в нижний правый угол.

Да, именно здесь, на одном из девяноста шести снимков, которые она делала на улице, различалась чья-то смутная тень.

Казалось, холод пошел от тени по пальцу, и все тело пронзило ознобом. Она рассматривала этот снимок под разными углами, то поднося увеличительное стекло почти вплотную, то снова отодвигая его. Нет, никакое это не облако. И не ветка дерева, согнувшаяся от ветра. Это очертания человека…

— Папа, прошу тебя, — еле слышно прошептала она, — пожалуйста, оставь меня в покое.

Она сунула снимок в конверт и выключила свет.

12

Каждую пятницу Джек и Синди обедали в городе, в маленьком ресторанчике под названием «Блю». В дровяных плитах выпекали пиццы. Очень уютное местечко с маленьким баром, тесно сдвинутыми столиками и улыбающимися официантами, которые так скверно говорили по-английски, что посетители предпочитали общаться с ними при помощи жестов — как настоящие итальянцы. Здесь работали повара из Рима и Неаполя, они придумывали собственные рецепты, начиная с классической пиццы с сыром и заканчивая пирогами с крохотными артишоками и сыром горгонзола. Джеку страшно нравилась эта еда, почему-то она действовала на него успокаивающе, и он всегда приходил в «Блю» после проигрыша дела в суде.

— Ну и как это было? — спросила Синди.

— Присяжные совещались минут двадцать, не больше.

— Могло быть и хуже. Если бы твой клиент оказался невиновным.

— С чего ты решила, что он виновен?

— Ну, если бы за решеткой оказался невиновный, ты бы сейчас бегал по всему городу и звонил во все колокола, а не сидел бы здесь, объедаясь пиццей и сырокопченой говядиной.

— Что верно, то верно.

— Вот чем замечательна твоя работа. Даже если проигрываешь, все равно в конечном счете остаешься в выигрыше.

— А иногда, когда выигрываю, получается полный крах.

Синди потягивала вино.

— Это ты о Джесси?

Джек кивнул.

— Давай не будем о ней, хорошо?

— Извини. — Он рассказал жене о последнем столкновении с Джесси, но детали, похоже, не слишком заинтересовали Синди. Суть была ясна: пора им обоим забыть о Джесси раз и навсегда.

— Наверное, зря я ушел из прокуратуры?

— Что это ты вспомнил?

— Там должны были бы заняться делом Джесси.

— Опять ты о ней! Мы же договорились.

— Да дело вовсе не в ней. Во мне. — Он жестом попросил официанта подать еще пива, затем снова обернулся к Синди. — Привык считать, что разбираюсь в людях, кем бы они там ни были — клиентами или присяжными. А после истории с Джесси моя уверенность пропала.

— Джесси не просто лгала. Она тобою манипулировала. И этот последний эпизод лишний раз доказывает, какое она ничтожество. Ты же сам говорил: впечатление было такое, что она наглоталась наркотиков.

— Возможно. Но что, если эти инвесторы действительно угрожают ей?

— Тогда она должна обратиться в полицию, как ты и советовал.

— Она не обратится.

— Ну, тогда, значит, не так уж она напугана. И перестань корить себя за все проблемы этой барышни. Ты ничего ей не должен.

Он положил себе на тарелку несколько ломтиков мелко нарезанных томатов.

— Два года назад я бы сразу понял.

— Два года назад ты был помощником прокурора округа.

— Вот именно. Помнишь, что сказал мой босс, когда мы отмечали мою отставку у Тео, на Тобако-роуд?

— Еще бы не помнить! Пролил полбанки пива мне на колени и завопил: «Вся выпивка за счет Свайтека!»

— Нет, я серьезно. Он предупреждал меня: адвокаты начинают заниматься частной практикой, входят во вкус, скоро их интересуют лишь деньги, и они уже не могут отличить правды от лжи. Как корабли в сухом доке. Ржавеют, хотя срок годности еще не вышел.

— Ты закончил?

— Что?

— Жалеть самого себя.

— Гм. Да. Ну, почти…

— Вот и славно. А теперь самая паршивая новость. Тот факт, что на танкере под названием «Свайтек» преждевременно появилась ржавчина, вовсе не означает, что судно это с каждым годом становится моложе. Вот так, дружок. И тот факт, что по радио до сих пор иногда звучат песни твоего любимого Дона Хенли, вовсе не означает, что у него появились новые молодые поклонники.

— Да, моя женушка знает, как побольней уколоть парня.

— А нечего жениться на молоденькой.

— Ну, теперь все?

Она откусила от хлебной палочки.

— Там видно будет.

В голове у него возникла ритмичная пульсирующая мелодия песенки Хенли «Мальчики лета», что вызвало ностальгическую улыбку. Я до сих пор люблю тебя, Дон. Но Боже, до него быстро летит время!

Они доели пиццу, заказали кофе и десерт. Язвительные выпады Синди в адрес мужа помогли, несколько отрезвили его. Но за всеми ее шутками и смешками крылась тревога.

— Джек?

— Да?

— Как считаешь, мы правильно поступили, что решили завести ребенка?

— Конечно. Мы же все с тобой обговорили. Ты не сомневаешься, я надеюсь?

— Нет. Просто хотела убедиться, что и ты не сомневаешься.

— Больше всего на свете хочу этого малыша.