Джеймс Герберт – Проклятие замка Комрек (страница 95)

– Кабинет Хельстрема пуст? Ты сказала, что большинству сотрудников велели оставаться у себя в комнатах, и я думаю, что они с Дерриманом будут приветствовать делегатов конференции.

Она опасливо кивнула.

– Сэр Виктор, конечно, будет. Насчет мистера Дерримана не знаю.

– Ты можешь меня туда провести?

– Зачем, Дэвид?

Он рассказал ей о карте памяти, которую принес Дерриман, и о шести цифрах, проштампованных на ней.

– Мне надо проникнуть в этот шкаф, Дельфина. Никто не узнает о твоем участии, обещаю тебе. – Он широко улыбнулся, но почти невесело, с закрытыми губами. – С твоей карточкой-ключом мы сможем попасть к нему в кабинет?

Она медленно кивнула.

– Тогда чего мы ждем?

– А что, если сэр Виктор не принимает делегатов? Что, если он у себя в кабинете? – сказала Дельфина.

– Слушай, мы спросим старичка, что сидит у лестницы, знает ли он, где находятся Хельстрем и Дерриман. Если кто-то из них все еще в кабинете, мы забудем об этом.

Он поцеловал ее в лоб, а затем в губы, словно ободряя, и она вернула ему поцелуй в полном объеме. Его чувства воспарили, он словно растворялся в ней, и ему не хотелось от нее отрываться.

Наконец, когда у обоих перехватило дыхание, он прервался.

Не говоря больше ни слова, он повел ее за руку через пустую приемную и в холл. Когда она повернулась, чтобы закрыть за собой дверь, Эш заметил, что через главные двери замка входит какой-то человек в стильном темно-синем пальто. Закрыв большую дверь, вновь прибывший зашагал через вестибюль, постукивая по твердому мраморному полу хорошо начищенными туфлями. Он вез за собой маленький чемодан на колесиках. Одно из крошечных колесиков громко визжало в тишине длинного, почти пустого холла.

Зачесанные назад черные волосы, седина на висках, дорогой шелковый галстук и белая рубашка с жестким воротничком. Гладковыбритое надутое лицо с самодовольным выражением.

– О нет, – простонал Эш. – Только этого мне и не хватало.

Глава 65

Саймон Мейсби энергично помахал рукой Эшу, но следователь не захотел отвечать на этот жест.

– Буду с вами через секунду, – выкрикнул Мейсби, подходя к стойке регистрации. – Тот же старый номер, как я понимаю, Джеррард? – Его голос глухо раскатывался по длинному коридору.

– Да, сэр, как всегда. Проветрен и готов, чтобы вы заселились прямо сейчас.

– Полагаю, все, кроме меня, уже зарегистрировались?

– Пока что семеро, сэр. Остальные прибудут в ближайшее время.

– Великолепно. А сэр Виктор, мистер Дерриман – где мне их найти? В кабинете?

Желтолицый регистратор вежливо помотал головой.

– Нет, сэр. Они сейчас в зале приемов вместе с другими вновь прибывшими.

– А лорд Эдгар?

– У себя в номере, готовится к конференции, сэр. На повестке дня первым пунктом значится ужин, после коктейлей в честь прибытия.

– Х-м-м, похоже, мне нужно поторопиться, – оживленно сказал Мейсби.

– Можно не спешить, мистер Мейсби, сэр. Час коктейлей всегда затягивается.

– Точно, так всегда и бывает, – ответил Мейсби, понимающе подмигивая Джеррарду. Затем он обратил взгляд в сторону Эша и Дельфины, которые ждали неподалеку от центра холла.

Он двинулся прямо на них, уже протягивая одну руку, чтобы обменяться рукопожатием с Эшем, что парапсихолог сделал неохотно, отметив, какая мягкая и липкая у того ладонь; когда он впервые встретился с щеголеватым консультантом, пожатие у него было сухим и твердым. Возможно, в этот вечер на уме у него были неприятные мысли. Мейсби сразу же обратился к Дельфине.

– Доктор Уайетт, как приятно встретиться с вами снова. Я сомневаюсь, что во всем королевстве найдется столь же прелестная женщина-психолог, как вы.

Она вяло улыбнулась в ответ на его покровительственное замечание, но, прежде чем она успела что-либо сказать, он снова повернулся к Эшу, и манера у него резко изменилась.

– Я слышал, вы не очень-то помогаете с этими предполагаемыми призраками, – сказал он, нахмурившись, но морщины едва проступали на его гладком лбу.

Эш подумал, не использует ли он ботокс.

– Это не совсем верно, – спокойно ответил Эш, решив не позволить Мейсби вывести его из себя. – Я установил, что призраки реальны. Я посоветовал сэру Виктору эвакуировать людей из замка.

– Ну-ну, это немного чересчур, не так ли? – ухмыльнулся консультант.

Эш небрежно пожал плечами и был рад увидеть искру раздражения в острых глазках Мейсби.

– Тогда, я думаю, вы должны подняться и предоставить мне устный доклад, пока я буду переодеваться к коктейлям и ужину.

– Не могу этого сделать.

– Простите? – вспылил Мейсби. – Что значит – не можете? Я настаиваю.

– Настаивайте сколько вам угодно, но я сейчас слишком занят. Может быть, позже? – добавил он, совершенно уверенный, что позже этой ночью все будут «слишком заняты», хотя он не собирался быть среди них.

– Ну… Ну, если это лучшее, что вы можете сделать, так тому и быть, – выпалил Мейсби. – Но можете не сомневаться, что я доложу о таком отношении вашему начальству.

– Так тому и быть, – твердо сказал Эш, бросая Мейсби его собственные слова.

Нарядный консультант резко отвернулся от Эша с Дельфиной и быстро зашагал к изогнутой лестнице.

Он поднимался через две ступеньки за раз, не ответив на салют старого охранника, мимо которого прошел.

Тихоню Пэта это заботило меньше всего: он думал совершенно о других вещах.

Глава 66

Бывший преподобный отец Патрик О’Коннор весь день пребывал в унылом, но задумчивом настроении. Все эти приходы и уходы: наблюдение за сбором охранников, оповещаемых о задании по очистке леса от диких кошек; возвращение двух глупых недорослей, а также так называемого охотника за привидениями и прелестной женщины-психолога; торопливость снующих туда и сюда горничных, слуг, официантов и уборщиков, готовящихся к вечернему празднеству.

Но, Господи Иисусе, этот жирный черный деспот, скрывшийся из африканской страны, которую он поставил на колени, где сотни и тысячи умерли от голода или погибли ужасной смертью от рук его собственной милиции, куча военных преступников и так называемых бизнесменов, мошенников и лжецов, даже, черт их возьми, насильников! Живущих в роскоши в этой великолепной обители, преследуемой привидениями. Да, уж он-то знал, что здесь есть привидения и всегда были, с тех пор как он сюда прибыл более тридцати лет назад, но на этот раз преследование было яростным, дьявол получал свое, позволяя им купаться в незаслуженной роскоши за невероятно высокую плату. Но сколько бы веревочке ни виться… Верная пословица, что и говорить.

Перед этим, стоя на пороге, он недоумевал по поводу желтого неба, грязно-желтого неба, замаранного грехом, но теперь, с наступлением темноты, ставшего темно-синим. Луна со временем сделалась желтоватой, словно в нее влилась все та же небесная желтизна. И даже запах старого замка изменился, потому что по залам и коридорам веяло чем-то странно едким и острым.

Весь день он размышлял, вспоминая о временах, когда был священником и паства его прихода в маленьком городке приходила к нему спросить совета и исповедоваться в грехах. Честные, богобоязненные люди, они откладывали в сторону распри и разногласия ради этого благословенного утра, мужчины всегда надевали лучшие свои костюмы, детям начисто отдраивали лица и шеи, женщины красовались в самых лучших воскресных платьях – выносливый народ, воздававший своему Создателю истинное уважение. Само собой, мужчины могли напиваться и буянить субботним вечером, но когда наступало воскресенье, они все равно приходили на службу, несмотря на больные головы, синяки и шишки, обозначавшие их развлечения накануне.

На протяжении будних дней он наставлял робких, избиваемых мужьями жен, объясняя им, что развод есть тяжкий грех в глазах Церкви. Но с тех пор у него было предостаточно времени подумать. Почему к женщинам надо так относиться? Разве Христос говорил когда-нибудь, что уйти от жестокого мужа нехорошо? Были ли глаза Церкви тем же, что и глаза Бога?

А потом были девушки, такие счастливые и полные жизни. Как много их приходило к нему, отпав от благодати, забеременев от какого-нибудь парня, сказавшего слова любви? Правильно ли было запрещать им пересекать Ирландское море, чтобы сделать аборт? Кто он такой, чтобы судить, сам будучи грешником? Грешником, повинным в убийстве. Смертным грешником.

И пока медленно тянулся этот долгий день, а самый воздух в замке все более заражался злом, его мысли вновь и вновь обращались к тяжкому греху, непрерывно совершавшемуся другим церковником, представителем его собственной веры: архиепископом Карсли.

Он не знал, какую именно порчу этот заблудший человек ежедневно наводил на бедную сестру Тимбл, но судил об этом по ее глазам, темнота вокруг которых свидетельствовала о муках, постоянно ею претерпеваемых. Пэт был уверен, что здесь замешана сексуальная развращенность. Однако у самодовольного священнослужителя не было никаких признаков угрызений совести, пусть даже его грех был столь очевиден в выражении лица у доброй сестры. Это не могло продолжаться. Он не позволит этому продолжаться.

Под застегнутым на молнию жилетом он ощущал тяжесть пистолета, и его замысел набирал обороты. В последнее время у него возросло разочарование в недостатках своих братьев, и ему пришло в голову, что на его подсознание могут воздействовать другие силы, дразня его похотливыми мыслями о том, чем занимались архиепископ Карсли с монахиней. Эти мысли становились все хуже, и теперь Тихоня Пэт чувствовал себя надломленным и сбитым с толку. Но больше всего в нем было ханжеской ярости.