Джеймс Ганн – Рай для мошенника (страница 1)
Джеймс Ганн
Skin Game
© James Gunn, 1958
© Перевод. Н. Виленская, 2020
Рай для мошенника
Меня выбросили за борт у Занаду — меня, Дэниэла Фрая, у которого лучше всех подвешен язык.
Это был старый спиканский грузовой корабль, один из тех сцепных аппаратов для дальнего космоса, похожих на виноградные грозди. На станции Капелла-2 я второпях взобрался на борт: за мной по пятам шли сыскные ищейки, которые знали меня в лицо, а уж мой план им был известен и подавно.
Моя ошибка состояла в том, что я постоянно пытался держаться при деле. Я абсолютно честно выиграл в техасский холдем у близорукого торговца с Веги какую-то ерунду — капеллане используют такой мусор, как соль, в качестве приправы. Откуда мне было знать, что для миранцев соль — афродизиак, а торговец — контрабандист?
Но настоящим провокатором оказался шкипер, партнер веганца. Он пыхтел в моржовые усы, то и дело обзывал меня «шулером» и «пугалом» и заявил в конце концов, что в дальнем космосе он и адвокат, и присяжные, и судья, и палач — все в одном лице.
Так я очутился под стальным сетчатым парашютом в спусковой капсуле, стремительно летящей сквозь густеющую атмосферу к очень, очень твердому миру. Я думал, что не выживу, когда капсула неслась по ионосфере, как плоский камешек по глади пруда. Стенки раскалились до вишнево-красного, потом до оранжевого, желтого, белого цвета, а одноразовый кондиционер тарахтел, замолкал ненадолго и опять тарахтел…
Стенки не расплавились, я отделался лишь небольшими ожогами. Ровно через восемьдесят девять минут капсула упала, как брошенная старушечьей рукой фишка, три выдвижные ноги ухватились за грунт, рядом с тонким звоном опустился парашют.
Я надавил кнопку, капсула развалилась на части. Я ступил на поверхность Занаду, как Робинзон, — я, Дэниэл Фрай, у которого лучше всех подвешен язык.
Шансы Занаду на успех в звездной лотерее, как я обнаружил позже, были сто к одному. Система состояла из одной планеты и солнца — крохотного безымянного красного карлика.
Поэтому во времена большой миграции примерно 1100–1200 лет назад одна риелторская контора выбрала Занаду для эксклюзивного проекта дачного строительства. Прекрасное место для воспитания детей: ни тебе транспортных потоков, ни наркоторговцев и прочих проходимцев, лишь места под жилье. Занаду распахали бульдозерами, удобрили почву, улучшили климат и экологию, засадили растениями, продали и благополучно забыли. Сюда никто никогда не заезжал поболтать, обменяться товарами или сделать ставочку. Крупный корабль не мог совершить здесь посадку, его отпугивало поле помех. И никого не выбрасывали сюда вслепую, зная, что ему не вернуться. Если только он не обладал такой, как у меня, способностью языком пробить себе дорогу назад.
Вот шкипер и осмелел.
Но, ступив на поверхность Занаду, я этого еще не знал. Не знал я и о том, что Занаду представляет собой сад — фруктовые деревья и зеленый газон. Повсюду, насколько хватало глаз, с ветвей свешивались круглые плоды. Всех цветов радуги: красные, желтые, синие, фиолетовые, зеленые…
По размеру Занаду составлял две трети от реального мира — не настолько мал, чтобы бояться слететь с него, и при этом достаточно мал, чтобы вызвать ощущение, что ты выиграл в тотализатор альфа Центавра. Однако я не чувствовал себя достаточно удачливым и не стал покушаться на инопланетный фрукт.
Тогда я и увидел туземца — высокое косматое существо со всклокоченной бородой, голое, если не считать изодранной в клочья набедренной повязки, и с палкой в руке. Существо изо всех сил спешило в мою сторону.
Это был человек — старик со скуластым лицом и мускулистыми, загорелыми руками и ногами. Приблизившись, он отбросил в сторону косточку от умятого по дороге плода.
Высматривая, куда бы спрятаться, я вдруг заметил,
Нельзя вышвыривать за борт человека, не снабдив его мешочком, набитым бусинами.
Я пожал плечами — скоро все равно придется завязать с курением — и дал старикану понять, что обменял бы зажигалку вон на ту симпатичную побрякушку у него на шее. Жестами я изъясняюсь не так бойко, как языком, но все же достаточно хорошо. Блестящими глазами лоха старик с интересом наблюдал за мной.
Поняв, чего я добиваюсь, он снял золотую цепочку с камнем и надел мне на шею. А затем и вовсе огорошил: отказался от зажигалки.
Спокойно, парень, спокойно, подумал я. Либо здесь рай для мошенников, либо тебя самого обчистят до нитки. Не теряй голову.
И сунул зажигалку обратно в карман.
— Спасибо, дятел.
Туземец упал на дряхлые колени и принялся целовать мне руки.
— Да храни тебя господь, незнакомец!
Я обалдел… но тут же взял себя в руки и прикинул, не чересчур ли я поторопился присвоить цацку. Лохов опасно разводить слишком быстро, тем более если находишься на их территории без корабля, на котором мог бы смыться. Впрочем, старик отказался забрать безделицу обратно. Даже как будто испугался. Сказал, что я сделал его богачом, согласившись ее принять.
Ладно, ладно, только поосторожнее, парень, думал я, а то еще укоротят на голову.
Старик уговорил меня пойти с ним к одному его другу и подхватил под руку, словно боялся, что я, чего доброго, соскочу с крючка. Пока мы шли, я рвал и ел фрукты. Старик заверил, что они все съедобные, кроме зеленых — те неспелые. Желтые имели вкус цитрусового пирога, красные — вкус мяса, синие были жесткими и мучнистыми, а фиолетовые — сладкие. Такого я не ел с тех пор, как улетел с Земли в поисках удачи среди звезд.
Наверное, это и есть моя удача, подумал я. Мир, где достаточно тепло и можно обходиться без одежды, где завтрак, обед и ужин растут на деревьях, а аборигены носят на шее звездчатые сапфиры.
Осталось только пожелать, думал я, чтобы прекрасная молодая туземка срывала для меня эти плоды.
Перед самым закатом мы добрались до дворца — так я назвал это строение, поскольку по размерам оно превосходило Плейдиум на Альдебаране-2. Для местных — ничем не примечательное бунгало. На горизонте теплым красным светом ласково светило солнце — как колесо рулетки, на котором каждая цифра выигрышная. Небо исчертили красные, золотые, лиловые полоски. Дворец, похожий на холм из переливающихся мыльных пузырей, вбирал все цвета в изогнутые стены и рассыпал обратно в новых сочетаниях.
Вид прекраснее, чем первый проблеск алчности в глазах лоха, когда ему кажется, что он нашел способ всех переиграть.
Старик отворил дверь, и мы вошли. На полу лежали толстые ковры, из резных мраморных чаш били разноцветные фонтаны, помещение украшали статуи, живописные полотна, витрины с драгоценностями, а стены из пузырей пастельными цветами отражали лучи заходящего солнца.
Дворец походил на спутник услаждения мусульманских праведников около Регула-4, только без гурий.
Я с трудом сглотнул. Кто-то будто читал мои мысли и исполнял желания.
Вошедший в комнату человек в блестящем одеянии походил на джинна. Возможно, он им и был. Человек бросил жесткий, голодный взгляд на свисающий с моей шеи сапфир. Оказалось, что этот немолодой дядька приходился старикану зятем. Старик представил ему меня как великого благодетеля, чуть ли не святого, и скрылся за дверью.
Едва тесть исчез из виду, Квент бросился ко мне:
— Дэниэл, я хочу показать вам мое скромное бунгало. Здесь нет ничего ценного, но если вам что-нибудь понравится, дайте знать.
Я сразу понял, что меня держат за лоха, но что за игру затеял хозяин, разгадать не получалось. В каждой комнате находилась как минимум одна вещь, при виде которой у меня перехватывало дыхание. Квент немедленно протягивал ее мне.
— Она ваша, — говорил он, нажимая кнопки на маленькой коробочке в складках своей одежды.
От такого обращения мне становилось не по душе. Я до сих пор не понимал, что происходит, нет ли тут подвоха, а то как отсекут голову или бросят в тюрьму… но Квент объяснял, что все это исключительно заурядные предметы.
Из всех помещений в доме мы не осмотрели только комнату жены хозяина. Квент сообщил, что туда нам нельзя. Вот так.
За ужином (а ели мы те же самые фрукты, только очищенные от кожуры) я познакомился с его дочерью Кит. Знакомство напоминало осмотр лошади в паддоке при ипподроме: четкие линии, прекрасная форма головы, глаза победительницы — так и хочется сделать ставку, пан или пропал. С Кит было то же чувство.
Я выразил Квенту сочувствие по поводу болезни его жены. Зря, потому что он побледнел и сказал, что она не больна. Его жена еще не вышла из детородного возраста и во время приема гостей должна оставаться на своей половине. Вот так.
За следующие несколько недель я, не будь дураком, собрал все, что мог. По всей планете, на каждой сотне квадратных миль раскинулись дворцы. Еще была горстка скитальцев — таких, как старик. Домов они не имели, а бродили по садам, ели фрукты и спали под деревьями. Окружающие относились к ним как к верхушке синдиката, с большим уважением.