Джеймс Ганн – Принцип выживания (страница 6)

— Именно это он и сказал, — буркнул Орел.

— Те двое и ваша дочь, президент Гастингс, — весело ответил Малачи. — Не тот, что лежит в положении, которое ему, несомненно, понравилось бы, будь он в сознании.

— Джорджия! — воскликнул президент. — Безумие!

Джорджия посмотрела отцу в глаза. Медленно, не меняя выражения лица, она покрутила головой.

При упоминании мутантов три офицера службы безопасности подтянулись ближе к президенту, а в кулаке Орла внезапно материализовался пистолет.

— Будете дергаться — нам придется убить президента, — с ледяным спокойствием вымолвил вооруженный мутант.

— Именно президент Гастингс не допустил расправы над вами, — процедил Орел. — Только троньте его, и вашей расе конец.

Мгновение замерло, напряженное, звонкое, как натянутая фортепианная струна, — четыре пистолета с одной стороны, два, а может, и три — с другой. Рефлексы у второй работали быстрее — все в комнате это знали. Впрочем, ненамного быстрее. Достаточно лишь для того, чтобы никто из присутствующих не надеялся выйти отсюда живым. Мгновение перетекло в следующее, оно тянулось и никак не заканчивалось…

— Так, так, так, — весело прощебетал Малачи, будто извлекая легкую клавесинную мелодию из струны, настроенной на погребальную песнь. — Раз уж мы все тут собрались, надеюсь, вы не сделаете ту же ошибку, что и мой друг, истекающий кровью на восхитительных ножках мисс Гастингс. Положение у него, конечно, завидное, но Ренд, увы, не в состоянии его оценить.

Безо всякой причины силы, тянувшие в противоположные стороны фортепианную струну, разжали руки, и струна свернулась в узел.

— Джорджия! — прерывающимся голосом сказал президент. — Что ты вбила себе в голову?

— Только то, что туда вложила моя наследственность, — ответила девушка. — Что поделать, если я мутант.

Она поспешно склонила темную головку над белокурой головой, лежащей на ее коленях.

— Я как раз спрашивал этих… э-э… мутантов, — вставил Малачи, — слышали ли они историю о подкидыше эльфов.

— При чем она тут? — осведомился Орел.

— Ах, — улыбнулся Малачи, — первый умный вопрос, прозвучавший в этой комнате до сего момента. Прежде чем я на него отвечу, позвольте вкратце описать общую ситуацию. Ее, если я прав, присутствующие здесь лица не создали, а получили по наследству.

Орел кивнул.

— Начнем с того, что ситуация возмутительная, — продолжал Малачи. — Завершиться она может только вырождением и нищетой — экономической и умственной. Она уже привела к тому, что Новую Землю закрыли на карантин на сорок-пятьдесят лет.

Президент Гастингс, очнувшись от эмоционального потрясения, быстро и четко произнес:

— Признаю, это отчаянный шаг.

— Что мы сейчас имеем: вооруженная борьба, подпольные движения, разведчики и контрразведчики, заговоры и контрзаговоры. Тем временем то главное, ради чего стоит жить, не продвигается, пока стороны борются за выживание. Обе стороны! — подчеркнул Малачи, пригвоздив мутантов суровым взглядом.

Джорджия подняла глаза на своих бандитов. Они едва заметно пожали плечами, и девушка перевела взор на Малачи.

— Идеальным решением вашей проблемы, — сказал Малачи, все еще глядя на мутантов, — будет устранение угроз вашему существованию и ограничений, которые мешают вам работать.

Джорджия молча кивнула.

— А для вашей проблемы, — продолжал Малачи, обращаясь к стороне президента, — идеальное решение состоит вовсе не в уничтожении мутантов, как вам сперва могло бы показаться.

— Почему это? — язвительно спросил Орел.

Малачи горестно покачал головой.

— Я разочарован. У меня было ощущение, что мы с вами близки по убеждениям. Нет, ликвидация мутантов нанесет непоправимый вред интеллектуальному потенциалу Новой Земли, на восстановление потребуются долгие века. Вашим идеальным решением будет ассимиляция мутантов.

— Именно! — согласился президент Гастингс. Затем его лицо вдруг омрачилось. — Только, боюсь, такое невозможно. Мы никогда не сможем побороть глубоко укоренившееся в людях предубеждение. Оно чересчур сильное, застарелое. Контрмеры, на которые мы намекали, — он с вызовом посмотрел на мутантов, — но так и не предприняли, подразумевали только успокоение жажды крови и первобытного страха, охвативших общество.

— Думаю, вы успели заметить, — мягко сказал Малачи, — что с сегодняшнего утра настроения поменялись.

После этих слов убийственные взгляды восьми пар горящих глаз вперились в Малачи. Страховщик выдержал их с завидной невозмутимостью, граничащей, пожалуй, даже с беспечностью.

— Вы, — произнес он, указав пальцем на мутантов, — явились сюда затем, чтобы уничтожить меня за разглашение сведений, от которых, как вы думали, зависит ваша жизнь. А вы, — продолжил он, обернувшись к группе президента, — пришли выяснить, откуда у меня информация, и заодно проверить, не скрываю ли я еще что-нибудь. Так вот, вы все ошибаетесь. Мне ничего не известно. Я просто знаю людей, — мягко закончил Малачи, и восемь горящих взоров разом погасли.

Выдержав достаточно долгую паузу, Малачи откашлялся.

— Я просмотрел в истории раннего переселения Новой Земли данные о корабле, который с наибольшей вероятностью связан с этим делом. Вообще-то кораблей было четыре, и каждый из них мог попасть в космосе в зону невыясненной радиоактивности. Такое, кстати, случается довольно часто. Мы и сами угодили в нее на пути сюда.

— Хотите сказать, что история мутаций — миф? — с жаром воскликнула Джорджия.

— Я такого не говорил, — заметил Малачи. — Это сказали вы. Впрочем, раз уж вы начали сами, то, пожалуй, так оно и есть. Ваш «безошибочный» тест на наличие мутаций из той же серии, что и проверка, которую устраивают ваши оппоненты. Измерение уровня интеллекта.

Щеки Джорджии вспыхнули.

— Возможно, ваши методы точнее определяют умственные способности, однако существенное обстоятельство заключается в том, что между мутантом и человеком нет больших отличий. Качества у вас одинаковые, только развиты в разной степени. К тому же вы упустили из виду, что среди людей всегда было определенное число необычайно умных индивидуумов.

— Но так много — никогда, — возразила Джорджия, — и до такой степени умных — тоже.

— Вопрос эволюции, милочка, — усмехнулся Малачи. — Интеллект притягивает интеллект в общем и целом. Согласно статистике, число гениев выросло по всей галактике. Как, впрочем, и число умственно отсталых, — печально добавил он. — Этот фактор вкупе с тем обстоятельством, что наиболее умные стремятся уехать на другие планеты, и ввел в заблуждение вас и ваших единомышленников.

— А как же инстинктивная ненависть людей? — вмешался Орел.

— На этот вопрос ответ уже дан: закоренелое предубеждение против сверхумных. Ну и сами понимаете, толпа обычно ставит неправильные диагнозы, так ведь?

Орел нехотя кивнул.

— История мутантов, вероятно, началась с чьей-то фантазии, — задумчиво произнес Малачи. — Затем о ней стало известно в обществе, люди запротестовали — скорее всего, инстинктивно, как вы говорите, — и сделали так называемых «других» изгоями. Далее сработала психология изгоев; фантазия превратилась в культ, культ — в религию. Но давайте вернемся к моей маленькой статье в «Известиях». Надеюсь, реакцию вы уже заметили?

Президент кивнул.

— Если в ней причина того, что происходит с самого утра. На улицах необычно тихо. Минимум беспорядков. Не припомню такого затишья с начала моего первого президентского срока. Нас это взволновало.

— А не должно было, — сухо сказал Малачи. — Все сидят по домам и изучают свою генеалогию.

— Не представляю, чего вы добиваетесь. Наводите тень на плетень… — буркнул Орел.

До президента дошло быстрее.

— Я понял. Все…

— Конечно, не все, — сделал оговорку Малачи, — но каждый ребенок третьего поколения на Новой Земле может отследить свою родословную до «Мэйфлауэра» — одного из первых кораблей, достигших этой планеты.

— Они ведь не все мутанты, — запротестовала Джорджия. — Нужна особая комбинация рецессивных генов…

— Опять двадцать пять? — возмутился Малачи.

Джорджия залилась румянцем и притихла.

— Я уже упоминал историю о подкидыше эльфов, — продолжил Малачи. — Сейчас самое время ее рассказать. Каждый ребенок на определенном этапе жизни втайне надеется, что на самом деле он принц, принцесса… или мутант, а вовсе не дитя своих родителей. Считайте, что ваша дочь, президент Гастингс, является наглядным тому примером. Каждый мнит себя выше других, и любой, дай ему хоть полшанса, ухватится за мысль, что он принадлежит к высшей расе. Как только это убеждение укоренится, его ничем не сломать. Подтверждение тому вы можете найти в художественной литературе, прочитав древнюю работу «Рожденные звездой» человека по имени Г. Дж. Уэллс.

Все присутствующие, за исключением Малачи Джонса, необыкновенного страхового агента, выглядели потрясенными.

— Скорее всего, вам долго еще будет досаждать поголовная мания величия, — заметил Малачи, — однако это гораздо лучше того, с чем вы имели дело до сегодняшнего дня.

Обмен взглядами был острожным, хотя вселял надежду.

— Тогда пусть это послужит уроком для будущих благоприятных мутаций, — заключил Малачи. — Здравый смысл говорит: самый эффективный принцип выживания зиждется не на замалчивании, а на внимании общества.

Ренд заворочался, поморщился, пошамкал опухшими губами, дотянулся руками до окровавленной головы и с трудом открыл правый глаз, над которым нависала шишка. Увидев заботливо склонившееся над ним лицо, вздохнул и с блаженной улыбкой вновь погрузился в сон.