Джеймс Ганн – Практическая магия (страница 5)

А поскольку собираются они не на Лысой горе и не в Вальпургиеву ночь, то никто и не замечает.

Тем временем моя спутница — единственный островок здравого смысла в этом океане безумия — стала отдаляться.

— Ариэль! Ариэль! — позвал я. — Мне нужно с вами поговорить.

— Мое общество стоит недешево.

— И сколько же? — спросил я, нахмурившись.

— Порция стейка. Вот такой толщины. — Она раздвинула пальцы на пару дюймов.

— По рукам.

Перед лифтами столпилось человек пятьдесят.

— Давайте пешком, — предложила Ариэль.

Мы пошли вниз по лестнице.

— Что мне мешает рассказать миру о вашем сборище? — спросил я в лоб.

— А кто вам поверит?

— Никто, — мрачно признал я, отлично представляя, как все будет:

«Волшебники? Конечно, Кейси, разумеется. Я даже знаю, кто с интересом вас выслушает. Пойдемте со мной. Только спокойно, без резких движений…»

— Но ведь магия работает. На ней можно сколотить миллионы!

— Будь у вас денежный станок, стали бы вы сдавать его внаем? — спросила Ариэль.

— Но есть вещи, для многих ненужные, но для кого-то бесценные. Дождь, например. Мало кому он нравится, но если спросить фермера или жителей города, переживающего засуху…

— И правда, кому нужен иодид серебра и сухой лед? — шутливо проговорила девушка. — Есть же куда более действенный способ: сбрызнуть пыль водой. Главное, чтобы никто не видел.

Я вдруг обратил внимание, что мы уже давно спускаемся по лестнице, но она все не кончается, а наоборот, идеально прямая, уходит куда-то в темноту. Я обернулся: та же ситуация. Стены по бокам — гладкие и совершенно одинаковые.

Я затравленно посмотрел на Ариэль.

— Где это мы, черт побери?

— Вот дела… — проговорила она, оглядываясь по сторонам. — Похоже, мы угодили в ловушку.

— В ловушку?! — воскликнул я.

— В лабиринт. — Она погладила меня по руке. — Ничего страшного, не бойтесь. Все просто: нужно лишь сесть и сориентироваться. Да, бывало, заблудившиеся умирали от голода, но если не поддаваться панике, то все обойдется.

Ариэль присела на ступеньку, я — рядом. Она вытащила из волос несколько шпилек и стала их гнуть.

— Можете говорить, — сказала она. — Вы мне не мешаете.

— И как давно люди научились творить подобное? — Голос у меня дрогнул.

— Не очень, если не считать халдеев и минойцев — только о них мало сведений. Историческая хроника полна случайностей: время от времени кто-то натыкался на рабочую формулу и ритуал, но уносил это знание с собой в могилу. Настоящая теория появилась, только когда Уриэль с моим отцом принялись описывать старые заклинания с помощью математики.

— А остальные откуда взялись?

— Понимаете, Уриэль хотел поделиться знанием со всем миром — напечатать в математическом журнале, к примеру. Отец отговорил его: мол, нас поднимут на смех. Необходимо все тщательно изучить и задокументировать, а уже потом публиковаться. Поэтому они пригласили проверенных друзей и организовали общество, где обменивались результатами, выступали с докладами и определяли направление исследований.

Я снова посмотрел вниз и поежился.

— Вот тебе и друзья.

— Круг ширился, — с грустью произнесла Ариэль. — Кто-то привел своего друга, тот — своего. К тому же в любые времена существовали практикующие колдуны и ведьмы. Профессиональными адептами их не назовешь, конечно, но и они периодически чего-то добивались. В конце концов они вышли на общество и потребовали, чтобы их приняли. Видя, что отделаться не выйдет, отец решил: пусть лучше будут на виду и подчиняются правилам. Но…

Ариэль не договорила. Подняв голову, я увидел, что в глазах у нее стоят слезы, и вот одна потекла по щеке. Я дал девушке платок. Она промокнула слезу и с улыбкой вернула его мне.

— Ни к чему это было, — сказала она.

— Продолжайте.

— Но получилось наоборот. Мало-помалу пришлые подмяли общество под себя и превратили в клуб по интересам, где ничего не решается. Искусство они считали лишь способом возвыситься над остальными. Год назад мой отец — тогда еще Волхв — заявил, что настало время сделать Искусство достоянием общественности. Поодиночке дальше не продвинуться, необходимо участие самых широких кругов. Предложение забаллотировали, и отец предъявил обществу ультиматум: если в течение года вопрос так и не будет решен, они с Уриэлем обнародуют исследования.

— И что случилось потом? — спросил я, уже предвосхищая ответ.

— Месяц спустя он умер.

— Убит?

— Нет, просто увял, — сказала Ариэль, поднимаясь. — Пойдемте.

В руках у нее была проволока в форме буквы V, сплетенная из шпилек. Направив ее острым концом от себя и нашептывая что-то, девушка пошла вперед. Со стороны казалось, будто проволока тянет ее за собой.

Наконец Ариэль остановилась. Я поспешил следом, и вдруг, прямо у меня на глазах, девушка прошла сквозь стену. Я остался один, ошалело глядя на ничем не примечательный кусок бетона.

Из стены высунулась бледная рука — так изображают Владычицу Озера, забирающую Экскалибур, — и, схватив меня за пиджак, потянула вперед. Я зажмурил глаза, ожидая столкновения, а когда открыл, понял, что нахожусь в вестибюле.

Я оглянулся. За моей спиной была лестничная площадка, откуда ступеньки заворачивали в сторону мезонина. Я снова посмотрел на Ариэль. Колени у меня дрожали, но виду я старался не подавать.

— А что было бы, если бы мы продолжили спускаться?

Отвечать на этот вопрос она почему-то не захотела.

Ариэль заслужила свой стейк. Она уплетала его — средней прожарки, покрытый румяной корочкой, — с изысканным аппетитом. Я чувствовал, как проникаюсь к ней все большей и большей симпатией. Юная, миловидная, талантливая, непосредственная…

Вспомнив про ее таланты, я поспешил вернуться к прерванному разговору.

— Не бывает же так, чтобы человек просто взял и увял.

— Незадолго до смерти отец рассказал Уриэлю, что некто отслужил по нему обедню святого Секария[3]. Впрочем, к тому времени он уже с трудом соображал.

— Что еще за «обедня»?

— Черная месса. Отец также говорил, что раскаивается в своей ошибке. Им следовало сразу же поделиться Искусством с миром.

— Или сжечь все, — мрачно вставил я.

— Они думали об этом. Но тогда их открытие мог бы совершить кто-то еще, не обремененный совестью, — наподобие тех, кто просочился в ряды общества.

Я снова решил переменить тему. Гибель Просперо не давала мне покоя.

— И все же как им удалось сделать так, чтобы он увял?

— Не знаю… Отец всегда был предельно осторожен. Сжигал обрезки ногтей и выпавшие волосы. Мы, Габриэль, с такими вещами не связываемся, но есть люди…

— Я не Габриэль, — сказал я с отвращением. — Меня зовут…

— Тс-с! — Она испуганно оглянулась. — Ни в коем случае не произносите свое настоящее имя. Кто его узнает, будет иметь над вами власть. Это и погубило отца. Видимо кто-то из коллег, знавший его имя, проболтался.

— Кому?

Ариэль вновь окинула ресторан пристальным взглядом.

— Соломону. Он с самого начала соперничал с отцом и к тому же возглавлял группировку, выступавшую против того, чтобы делиться Искусством со всеми. Теперь, устранив отца, он сам сделался Волхвом и запретил когда-либо впредь поднимать этот вопрос.

— И что, все молчат? Неужели вы с Уриэлем не можете рассказать газетчикам или еще кому-нибудь?

Девушка побледнела.