Джеймс Ганн – Бессмертные (страница 5)

Уивер отмахнулся от него.

— Доктор Пирс не из пугливых. Но он разумный человек. Он верит фактам. Основа его жизни — логика, так же как и у меня. Поймите меня, доктор! Сейчас-то мне, может быть, и тридцать, но мне же снова будет восемьдесят. И к этому времени я хочу знать, как снова стать тридцатилетним.

— А, — вздохнул Пирс. — Вы сейчас говорите не об омоложении. Вы говорите о бессмертии.

— А почему нет?

— Оно не для людей. Тело изнашивается. Семьдесят лет. Примерно столько всем нам отпущено. После этого мы начинаем разваливаться на части.

— Я прожил свои семьдесят и даже немного больше. А теперь начну заново, с тридцати. У меня впереди еще сорок, может, пятьдесят лет. А что потом? Еще сорок-пятьдесят?

— Мы все умрем, — заметил Пирс. — Этого ничто не сможет изменить. Ни один рожденный человеком не минует могилы в итоге. Эту болезнь мы подхватываем при рождении, и ни одному из нас ее не победить; она неизлечима. Это смертность.

Похоже, кто-то все-таки смог с ней справиться?

— Не нужно понимать мои слова слишком буквально. Я не имел в виду, что смертность — это какая-то определенная болезнь, — пояснил Пирс. — Мы можем умереть по многим причинам: несчастный случай, инфекция.

И старение, — подумал Пирс. — Насколько нам известно, это болезнь. Точнее, могла бы быть болезнь. Этиология: Вирус, открытый, латентный, попадает в организм при рождении или вскоре после него — может передаваться при зачатии.

Процент заболеваемости: 100 %.

Симптомы: медленный распад физической сущности, проявляющийся вскоре после вступления в зрелость, растущая слабость, нарушения в работе кровеносной системы, вызванные артериосклерозом и болезнями сердца, отказ иммунной системы, нарушение работоспособности органов, в том числе и органов чувств, потеря способности клеток к восстановлению, восприимчивость к внешним вторжениям…

Прогноз: 100 %-ная вероятность летального исхода.

— Все умирает, — продолжил Пирс без паузы. — Деревья, планеты, звезды… Это естественно, неизбежно…

Хотя нет. Естественная смерть — это сравнительно новое понятие. Оно появилось только тогда, когда жизнь стала многоклеточной и сложной. Может быть, такова цена за сложность, за способность мыслить.

Простейшие не умирают. Многоклеточные — губки, плоские черви, кишечнополостные организмы — не умирают. Некоторые виды рыб не умирают, не считая несчастных случаев. Полёвки никогда не перестают расти и не стареют. Где же я это читал? И даже ткани высших позвоночных бессмертны при определенных условиях.

Каррел и Эбелинг это доказали. Обеспечь клетке бесперебойное правильное питание, и она никогда не умрет. Клетки каждой части тела сохранялись живыми в пробирке неопределенно долгое время.

Дифференциация и специализация — вот причина того, что отдельно взятая клетка никогда не развивалась в идеальных условиях. Помимо сохранения жизнеспособности, у клетки, как у части целого, было множество других функций. Правдоподобное объяснение, но соответствовало ли оно истине? Оно так же правдиво, как и утверждение, что клетка умирает потому, что нарушается работа кровеносной системы?

Если кровеносная система будет здоровой, действующей, регенерирующей, то все тело может стать бессмертным.

— Когда мы называем что-то естественным, это значит, что мы отчаялись понять, что это такое, — сказал Уивер. — Вы сделали мне переливание. Истер сказал мне, что иммунитет может передаваться с кровью. Кто был донором этой крови?

Пирс вздохнул:

— Данные доноров конфиденциальны.

Уивер насмешливо фыркнул.

Хранилище располагалось в подвале. Пирс прокладывал путь по людным, шумным коридорам, заполненным пациентами на колясках, которые ждали своей очереди на рентген или другие исследования. Некоторых пациентов в лаборатории и назад в комнаты доставляли на каталках.

— Если вы достаточно умны, — сказал ему Янсен, спускаясь по ступеням, — то вы поймете необходимость сотрудничества с мистером Уивером. Сделайте то, о чем он просит. Скажите ему то, что он хочет знать. И вы не останетесь внакладе. А если нет… — Лицо Янсена искривила неприятная ухмылка.

Пирс рассмеялся:

— И что же Уивер может мне сделать?

— Лучше бы вам этого никогда не узнать, — посоветовал Янсен.

Хранилище отличалось от других кабинетов чистотой, высокой функциональностью и в данный момент было пустым, не считая лаборанта. Когда Янсен попросил предоставить информацию о переливании крови Уиверу, лаборант ввела его имя в компьютер.

— Уивер? — уточнила она. — Вот здесь. На четвертой.

Ее палец скользил по экрану.

— Первая отрицательная.

— Были ли поступления крови из офиса мистера Уивера? — спросил Пирс лаборанта.

— Ни одного, кто назвал бы себя.

— Вы все усложняете, — сказал Янсен. — И, хотя правила о возмещении крови не существует, не волнуйтесь: будет вам кровь прямо завтра. Кто был донором?

— Такую информацию мы не предоставляем, — сказала лаборант.

— Мы можем в течение двух часов предоставить вам распоряжение суда, — ответил Янсен.

— Ответьте ему, — сказал Пирс. — Под мою ответственность.

Лаборант нажала еще одну кнопку, и на экране компьютера замелькали данные.

— Маршалл Картрайт, — сказала она. — Первая отрицательная. ЭДС в норме. Теперь припоминаю. Он пришел на следующий день после выхода на экраны нашего объявления. Нам не хватало первой отрицательной, и из списка постоянных доноров уже не к кому было обратиться… Реакция на объявление была довольно слабая.

— Помните его? — спросил Янсен.

Она наморщила лоб и отвернулась к окну.

— Он приходил третьего числа. К нам приходит более двадцати доноров в день. А с тех пор прошла неделя.

— Вспоминайте! — потребовал Янсен.

— Я пытаюсь, — бросила она. — Что вы хотите узнать?

— Как он выглядел. Что говорил. Его адрес.

— Какие-то проблемы с кровью?

Пирс внезапно усмехнулся:

— «Задом наперед, совсем наоборот», — сказал Траляля».

Быстрая улыбка скользнула по лицу лаборанта:

— Нечасто к нам поступают подобные жалобы. Я легко найду вам его адрес. — Она нажала несколько клавиш на компьютере.

— Забавно. Он продал свою кровь однажды, но больше решил этого не делать.

— Картрайт. Маршалл Картрайт. «Эббот-отель». Телефон не указан.

— «Эббот», — задумчиво повторил Янсен. — Похоже на какую-то ночлежку. Что-нибудь еще вспомнили? — настойчиво спросил он лаборанта. — Он не захотел, чтобы его имя вносили в список доноров?

Она медленно, с явным сожалением покачала головой.

— К чему все это? Уивер? Это не тот ли богатый старичок из триста пятой, который чудесным образом поправился?

— Верно, — угрюмо буркнул Янсен, отметая дальнейшие расспросы. — Мы бы хотели получить копии компьютерных данных.

— Вы получите эти данные, как только лаборант подготовит их к передаче.

— Не позднее чем через час, — заявил Янсен.

— Не позднее чем через час. — Пирс не стал спорить.

— Тогда на этом все, — сказал Янсен. — Если что-нибудь вспомните, свяжитесь с мистером Уивером или со мной. Меня зовут Карл Янсен. Вам это может быть полезно.

Полезно, полезно, — подумал Пирс. — Жизненное кредо людей подобного типа.

— Полезно ли это человеческой расе? Не важно. Главное, чтобы вы получили то, что нужно вам.

— Как всегда, — жестко ответил Янсен. — И мистер Уивер, и я — мы оба получаем то, что нам нужно. Запомните это!

Пирс помнил об этом, пока помолодевший старик по имени Лерой Уивер отращивал новые зубы, ослепительно белые по контрасту с его черной шевелюрой, пока он управлял своей империей из больничной палаты. Не забывал, и когда Уивер начинал нервничать из-за того, что Пирс все еще не дал ему ответа, из-за постоянных анализов и вынужденного безделья, и когда тот приставал к медсестрам, дежурившим днем. Пирс не пытался выяснять, что тут происходило ночью.