Джеймс Ганн – Бессмертные (страница 33)
— Остынь, — хмыкнул сержант. — Сейчас у нас нет на это времени. Похитители могут вернуться, правда, Дэн?
— А то, — подтвердил Дэн.
Они шли по длинным, отделанным мрамором коридорам, которые, наполняясь эхом их шагов, появлялись из темноты под бегущим впереди лучом фонарика. Наконец они добрались до просторного холла. С каждой его стороны было по три ряда тяжелых латунных дверей, в одном ряду двери были распахнуты. За дверями располагался лифт. Флауэрс зашел в кабину следом за полицейскими. Сержант нажал на кнопку. Судорожно вздрогнув, лифт поехал вверх.
Он так скрипел, гремел и стонал, что Флауэрс засомневался в его работоспособности. Так вот какой звук он слышал, сидя в бетонном мешке, пришла в голову мысль. Он устало облокотился на богато украшенную латунью стену и подумал:
Оказавшись в безопасности, он не мог не вспомнить о слепой девушке. Все ли было в порядке с Лией? Она ведь не могла пострадать? А ее отец — почему же его лицо казалось таким знакомым?
Оно напомнило ему об одной картине, которую он увидел, бродя по залу с портретами бывших президентов в здании главного управления окружного медицинского общества. Там висели десятки портретов, все в мрачных тонах. Изображенные на них люди с торжественными лицами и строгими взглядами, казалось, смотрели прямо на него, словно говоря: «Нам передали великие заветы Эскулапа нетронутыми, безупречными; мы сохранили их для тебя незыблемыми. Живи согласно этим заветам, если сможешь».
— Быть президентом окружного медицинского общества, должно быть, довольно невеселое занятие, — решил тогда Флауэрс. — Нет возможности посмеяться.
Но, видимо, не для всех. На одном из нарисованных лиц можно было заметить тень улыбки, точнее, неясный намек на то, что эти губы когда-то улыбались, а их владелец относился ко всей этой суете с портретом совсем не так серьезно, как художник.
Тогда он с любопытством наклонился, чтобы прочитать имя на потускневшей латунной табличке, прикрепленной к нижней части рамы, но вскоре забыл его. Теперь, в своем воображении, он снова склонился над табличкой, пытаясь прочитать то, что запечатлелось в его мозгу. Он представил, как табличка медленно приближается и текст на ней становится четче. И наконец прочитал имя:
Доктор РАССЕЛ ПИРС
Президент
1972–1983
Рассел Пирс — ну конечно, как же он мог забыть? Создатель
Доктор Рассел Пирс — Расс — отец Лии.
Двери лифта распахнулись перед ними. Флауэрс нерешительно шагнул в холл, как две капли воды похожий на расположенный внизу.
Только на левой стене были высокие окна, открытые в сереющую ночь.
— Где это мы? — раздраженно спросил Флауэрс.
— В мэрии, — отозвался сержант. — Двигай.
— Что я делаю в мэрии? Я никуда не пойду, пока вы не ответите на мои вопросы.
— Слышал его, Дэн? Никуда он не пойдет, а? Иди, скажи Коуку, что мы на месте.
Другой полицейский, огромный и угрюмый детина, легко выскользнул через стеклянные двери в дальнем конце холла. Сержант ухмыльнулся и нарочито поправил оружие в кобуре на боку.
— У вас нет права задерживать меня здесь против моей воли.
— А кто тут держит тебя против воли? — удивился сержант. — Хочешь уйти? Иди. Конечно, тебе нужно быть очень аккуратным по дороге, чтоб не случилось какой беды, например падения с лестницы. Лестница-то длинная.
Столь явное разложение в рядах городской полиции выбило Флауэрса из колеи.
Усохший маленький человечек, пришедший с Дэном, задумчиво уставился на Флауэрса.
— Это же просто студент, — заявил он с раздражением, разочарованно скривив разбитые губы.
— А ты думал, нам есть из кого выбирать? — ощетинился сержант.
— Ну, — пошел на попятный Коук, — надеюсь, и этот сойдет. Иди за мной.
Он махнул Флауэрсу.
Тот с вызовом глянул на Коука, сжав губы.
— Нет!
Рука сержанта смазанным движением метнулась к нему. Удар ладонью пришелся Флауэрсу в лицо, и шлепок вышел смачный. Комната пошатнулась перед глазами у Флауэрса, а колени подогнулись. Гнев затопил его алой волной, и он выпрямился, готовый к драке.
Дэн, усмехаясь, подошел и пнул его в пах.
От боли перед его глазами встала туманная пелена, и Флауэрс оказался на полу, свернувшись калачиком и пытаясь восстановить дыхание. Постепенно боль отступила, и сведенные судорогой мышцы расслабились достаточно, чтобы он смог отпустить подтянутые к животу ноги. Затем он заставил себя подняться на колени и совершил судорожный рывок вверх. Вскоре он обнаружил, что сержант поддерживает его, не давая упасть.
— Ну, хватит, — сказал сержант буднично, — теперь-то мы будем разумными, правда?
Флауэрс стиснул зубы, чтобы не застонать. Он позволил протащить себя через вращающуюся стеклянную дверь в огромную комнату, разделенную напополам длинной стойкой из полированного темного материала. У правой стены стояла скамья. На скамье сидел худой мужчина с лицом ласки.
Он ухмыльнулся Флауэрсу.
К тому времени, как они оказались у массивной ореховой двери в правой стене, боль утихла настолько, что Флауэрс мог идти почти прямо.
— Куда мы идем? — процедил он сквозь стиснутые зубы.
— Боссу нужен доктор, — ответил Коук, спеша открыть дверь. За ней царила темнота. — Обычно он просыпается как раз к этому времени.
— А кто он?
Невзрачный человечек недоверчиво взглянул на него.
— Джон Боун!
— Коук! — раздался голос, которому боль добавила высоких ноток. — Коук! Ты где?
— Здесь, босс! — испуганно ответил Коук. — Здесь, и со мной студент медицины!
Он метнулся через всю комнату к высоким окнам, чтобы раздвинуть шторы. Приглушенный ядовитой дымкой свет расползся по полу и по широкой кровати со смятыми одеялами. Среди них сидел мужчина. Тощий, как скелет, с узким, как щепка, лицом и конечностями, похожими на палки.
— Студент! — возмутился он. — Кому нужен студент! Я умираю. Мне нужен врач!
— Мы смогли найти только его, — угодливо пробормотал Коук, словно с рождения привык раболепствовать.
— Ладно уж, — вздохнул Боун. — Он должен справиться. — Спустив ноги с кровати, он тут же сунул их в домашние тапочки нежно-голубого цвета. — Ну давай, студент. Лечи меня!
— Где ваша страховка? — спросил Флауэрс.
— Страховка! — рявкнул Боун. — Кому она нужна? Будь у меня страховка, стал бы я, по-твоему, похищать врачей?
— Нет страховки, нет лечения.
Рука, ударившая его по затылку, была твердой, как дубинка. Флауэрс покачнулся, почти упав на пол. Словно издалека он услышал собственный голос:
— Это бесполезно.
Когда черная пелена перед глазами пропала, он обнаружил, что сидит в кресле рядом с кроватью. Голова поворачивалась с трудом. Рядом с ним замерли полицейские, по одному с каждой стороны. За дверью притаился спекулянт, заглядывающий в комнату с жадным любопытством. Коук стоял прямо перед Флауэрсом. Боун метался между креслом и окном, и его тапочки то шлепали по мраморному полу, то шуршали по толстому ковру.
— Мне нужно лечение, студент! Ты разве не видишь, что я умираю?
— Мы все умираем, — сказал Флауэрс.
Боун замер и свирепо уставился на него.
— Ну да! Но если мы не глупы, то можно отсрочить этот момент. Я умен. Мне нужно лечение. Я могу заплатить. Так почему бы мне его не получить? Почему меня ущемляют в правах? Думаешь, никто никогда не лечился, не имея на это права?
— Я знаю, что существуют этические нормы, которыми я ограничен. Так какое мне дело до других? — вызывающе заявил Флауэрс. — А вам нужен не терапевт, а психиатр. Единственная болезнь, которой вы страдаете, это ипохондрия. И всем это известно.
Боун повернулся и уставился на Флауэрса непроницаемым взглядом.
— Значит, — мягко заговорил он, — ипохондрик, вот я кто? И я не при смерти, да? И откуда же ты это взял? Что, мои боли в желудке — воображаемые? Проблема в моей голове? Ну, допустим. Подойди-ка. Я тебе кое-что покажу.
Флауэрс отреагировал недостаточно быстро, поэтому его грубо вытащили из кресла и толчком отправили через всю комнату. Он остановился рядом с Боуном, замершим перед высоким окном. За окном царил рассвет, и в городе, позолоченном лучами солнца, признаки упадка были почти незаметны.