Джеймс Фрейзер – Человек, Бог и бессмертие. Размышления о развитии человечества (страница 69)

Если теперь мы спросим, почему незаконные отношения между полами должны нарушать равновесие природы и, в частности, уничтожать плоды земли, можно предположительно дать частичный ответ. Едва ли довольно сказать, что такие отношения неугодны богам, которые наказывают все общество без разбора за грехи немногих. Ведь нам должно помнить, что боги – это творения человеческой фантазии; человек создает их по подобию своему и наделяет их вкусами и мнениями, которые являются лишь пространными проекциями его собственных. Поэтому утверждать, что нечто является грехом, потому что Бог так решил, значит лишь отодвинуть исследование на одну ступень назад и поставить вопрос, почему Бог не любит и наказывает именно эти действия. В случае, который мы рассматриваем, причина того, почему многие дикарские боги запрещают прелюбодеяние, блуд и кровосмешение под страхом своего сурового неодобрения, может быть найдена в аналогии, которую многие дикари проводят между воспроизводством человеческого вида и воспроизводством животных и растений. Аналогия эта не есть просто причуда – напротив, она реальна и жизненно важна; но первобытные народы придали ей ложное значение в тщетной попытке своей применить ее на практике для увеличения запасов пищи. Они воображали, что, совершая определенные половые акты или воздерживаясь от них, они тем самым непосредственно способствуют размножению животных и размножению растений [243]. Все эти действия и воздержания, очевидно, суть суеверия и не дают желаемого результата. Они не религиозные, но магические, то есть достигают своей цели не путем обращения к богам, а посредством манипулирования природными силами в соответствии с определенными ложными представлениями о физической причинности. В данном случае принцип, по которому дикари пытаются размножать животных и растения, – это принцип магической симпатии или имитации: они воображают, что помогают репродуктивному процессу в природе, имитируя или исполняя его между собой. В эволюции общества такие попытки контролировать ход природы непосредственно с помощью магических обрядов, по-видимому, предшествовали попыткам контролировать ее косвенно, обращаясь к тщеславию и скупости, добродушию и жалости богов; короче говоря, магия, похоже, старше религии [244]. Для большинства рас эпоха неискаженной магии, магии, не подкрепленной религией, относится к столь отдаленному прошлому, что ее существование, как и существование наших обезьяноподобных предков, может быть лишь предметом умозрения; почти везде в истории и в мире мы находим магию и религию бок о бок, в одно время союзниками, в иное – врагами, то играющих на руку друг другу, то проклинающих и тщетно пытающихся истребить друг друга. В целом разум человека простого крепко, хотя и тайно держится за магию, в то время как более разумные существа осознали тщетность ее притязаний и обратились к религии. В результате верования и обряды, которые были сугубо магическими по своему происхождению, со временем приобретают религиозный характер; они изменяются в соответствии с прогрессом мысли. Они перетолковываются на язык богов и духов, будь то добрых и благодетельных или злых и вредоносных. Мы можем предположить, хотя и не можем доказать, что подобные изменения произошли в сознании многих рас в отношении половой морали. В какое-то старопрежнее время, возможно, слишком сильно растягивая аналогию, они верили, что те отношения между человеческими полами, которые по какой-либо причине они считали правильными и естественными, имели тенденцию способствовать симпатически распространению животных и растений и тем самым обеспечивать снабжение продовольствием общества; в то время как, напротив, они могли воображать, что те отношения между человеческими полами, которые по какой-либо причине они считали неправильными и неестественными, закономерно препятствовали распространению животных и растений и тем самым уменьшали общее благосостояние. Такая вера, очевидно, служит достаточным мотивом для строгого запрета отношений между мужчинами и женщинами, которые считаются неправильными. Ведь если неправильные отношения между полами мешают животным и растениям размножаться, они наносят смертельный удар по существованию племени. Неудивительно поэтому, что везде, где преобладали подобные суеверия, вся община, считая, что само ее существование находится под угрозой из-за половой безнравственности, должна была жестоко расправиться с виновниками, избивать их, жечь, топить или иным образом уничтожать. И когда с преумножением знаний люди начали понимать, какую ошибку они совершили, вообразив, что сношения между полами могут влиять на размножение животных и растений, они все равно по многолетней привычке настолько приучили себя к мысли о порочности определенных половых отношений, что не могли выбросить ее из головы, даже убедившись в ошибочности рассуждений. Поэтому старая практика оставалась в силе, даром что старая теория потерпела крах: старые правила половой морали продолжали соблюдаться, но для того чтобы они сохранили уважение общества, необходимо было перенести их на новую теоретическую основу. Такой основой, в соответствии с общим развитием мысли стала религия. Половые сношения, которые раньше осуждались как неправильные и противоестественные, поскольку предполагалось, что они препятствуют естественному размножению животных и растений и тем самым уменьшают запасы продовольствия, теперь осуждались, поскольку считалось, что они неугодны богам или духам – этим ширмам, за которыми дикий человек скрывал древние верования своих предков. Нравственные принципы, таким образом, оставались прежними, хотя их теоретическая основа была перенесена от магии к религии. Таким или подобным образом мы можем предположить, что карены, даяки и другие дикари достигли тех любопытных представлений о половой безнравственности и ее последствиях, которые мы рассмотрели. Но по природе дела развитие теории нравственности, которое я набросал, является чисто гипотетическим и вряд ли допускает проверку.

Однако, даже если мы на мгновение предположим, что дикари, о которых идет речь, пришли к своему нынешнему взгляду на половую безнравственность таким образом, как я предположил, за всем этим остается вопрос: как они изначально пришли к тому, чтобы считать определенные отношения между мужчинами и женщинами безнравственными? Ведь очевидно, что представление о том, что такая безнравственность вмешивается в ход природы, должно было быть вторичным и производным: люди должны были на независимых основаниях прийти к выводу, что определенные сношения между мужчинами и женщинами неправильны и вредны, прежде чем они распространили этот вывод по ложной аналогии на природу. Этот вопрос ставит нас лицом к лицу с самым глубоким и мрачным вопросом в истории общества – вопросом происхождения законов, которые до сих пор регулируют брак и отношения полов среди цивилизованных народов; ведь в целом фундаментальные законы, которые мы признаем в этих вопросах, признаются и дикарями, с той лишь разницей, что у многих дикарей запреты гораздо многочисленнее, ужас, вызываемый их нарушением, гораздо глубже, а наказания, налагаемые на нарушителей, гораздо суровее, чем у нас. На вопрос этот многие искали ответов, но задача так и не была решена. Возможно, ей суждено, как и многим загадкам того сфинкса, которого мы именуем природой, навсегда остаться неразрешимой. Все одно, данный вопрос уже выступает за пределы наших рассуждений. Я возвращаюсь к своей непосредственной теме.

По мнению многих дикарей, следствием половой безнравственности является не только прямое или косвенное нарушение хода природы, вызывающее гибель урожая, землетрясение, извержение огня вулканами и тому подобное: предполагается, что сами преступники, их потомство или невинные супруги страдают за совершенный грех. Так, баганда из Центральной Африки верят, что, если жена, которая ждет ребенка от своего мужа, совершит прелюбодеяние, она либо умрет во время родов, либо сойдет с ума и попытается убить и пожрать свое потомство. Кроме того, они верят, что, если после рождения ребенка и до того, как ему дадут имя, муж или жена изменят друг другу, их ребенок умрет, если только знахарь не спасет ему жизнь, проведя магическую церемонию. Поскольку смерть при родах рассматривается этим народом как верное доказательство того, что женщина была виновна в прелюбодеянии, несчастный муж, который таким образом теряет свою жену, платит ее семье за свою преступную небрежность, позволившую ей сбиться с пути с другим мужчиной и таким образом, навлечь на себя фатальные последствия ее греха [245]. Опять же, у дикарей, по-видимому, распространено мнение, что неверность жены мешает ее мужу убивать дичь и даже подвергает его неминуемому риску быть убитым или раненым дикими зверями. Эту веру исповедуют вагого и другие народы Восточной Африки, боливийские индейцы моксос и алеутские охотники на каланов. В таких случаях любое несчастье, постигшее мужа во время охоты, он относит на счет дурного поведения своей жены дома; он возвращается в гневе и обрушивает свой гнев на зачастую невинного человека, иногда даже доводя дело до убийства [246]. Когда мексиканские индейцы уичоли отправляются на поиски особого вида кактуса, который они считают священным, их женщины дома обязаны хранить целомудрие; в противном случае, по их мнению, провинившихся поразит болезнь и поставит под угрозу успех экспедиции [247]. Один путешественник прошлых столетий, бывавший на Мадагаскаре, рассказывает нам, что, хотя малагасийские женщины сладострастны, они не позволят втянуть себя в прелюбодеяние, пока их мужья отсутствуют на войне, поскольку они считают, что неверность в такое время может привести к ранению или гибели отсутствующего супруга [248]. Если бы только царь Давид придерживался этого убеждения, ему не нужно было бы приказывать поставить раненого мужа в авангард битвы [249]. Зулусы воображают, что неверная жена, которая прикасается к вещам мужа, не съев предварительно определенных трав, вызывает у него приступ кашля, от которого он вскоре умирает. Более того, у зулусов «мужчине, вступившему в преступную связь с женой больного, запрещено посещать палату больного; и, если больной человек – женщина, всякая иная женщина, совершившая прелюбодеяние со своим мужем, не должна навещать ее. Они говорят, что, если эти визиты когда-либо происходят, больная покрывается холодным потом и умирает. Считалось, что этот запрет должен был выявить неверность женщин и заставить бояться разоблачения» [250]. По той же причине, по-видимому, во время болезни вождя кафров его племя было обязано соблюдать строгое воздержание под страхом смерти [251]. Идея, вероятно, заключалась в том, что всякий акт невоздержанности симпатически окажется фатальным для больного вождя. Сходным образом в королевстве Конго, когда верховный жрец, называемый Читоме, совершал обход по всей стране, все его подданные должны были вести строго целомудренный образ жизни, и всякий человек, уличенный в невоздержанности в такие дни, безжалостно предавался смерти. Они считали, что всеобщее целомудрие необходимо для сохранения жизни жреца, которого они почитали как главу своей религии и своего общего отца. Соответственно, когда он был в чужих землях, он позаботился о том, чтобы предупредить своих верных подданных с помощью глашатая, чтобы никто не мог ссылаться на незнание в качестве оправдания нарушения закона [252].