Джеймс Фрейзер – Человек, Бог и бессмертие. Размышления о развитии человечества (страница 59)

CLXVII. Смертность богов

На ранней стадии своего интеллектуального развития человек считает себя от природы бессмертным и воображает, что если бы не злые промыслы колдунов, преждевременно обрывающих жизненную нить, то он жил бы вечно. Эта иллюзия, столь лестная для человеческих желаний и надежд, бытует среди многих диких племен и по сей день, и можно предположить, что она была широко распространена в эпоху магии, которая, судя по всему, повсеместно предшествовала эпохе религии. Но со временем печальная истина открылась первобытным мыслителям с силой, которой не могли противостоять никакие предрассудки и никакая софистика. Среди множества влияний, которые в совокупности заставили его неохотно согласиться с неизбежностью смерти, следует назвать и растущее влияние религии, которая, разоблачая тщету магии и всех построенных на ней чрезмерных притязаний, постепенно приземляла гордое и вызывающее отношение человека к природе и приучала его верить, что во вселенной есть тайны, что его слабому интеллекту не постичь, и силы, с которыми его ничтожным рукам не совладать. Так он все больше и больше учился смиряться перед неизбежным и утешать себя в земной жизни надеждой на вечное блаженство в будущем. Но если он неохотно признавал существование существ одновременно сверхчеловеческих и сверхъестественных, то еще не подозревал о ширине и глубине пропасти, отделявшей его от них. Боги, которыми его воображение теперь наполняло тьму неведомого, действительно признавались им выше его самого по знанию и могуществу, по радостному великолепию жизни и ее продолжительности. Но, хотя он и не знал этого, эти великие и ужасные существа были лишь, подобно Броккенскому призраку, отражениями его собственной ничтожной личности, преувеличенной до гигантских размеров расстоянием, туманами и облаками невежества, на которые они отбрасывались. Человек, по сути, создавал богов по своему подобию и, будучи сам смертным, естественно, предполагал, что его создания находятся в таком же печальном положении.

CLXVIII. Уничтожение бога-человека

Обычай предавать смерти божественных людей и особенно божественных царей, по-видимому, был распространен на определенном этапе развития общества и религии. Это была попытка освободить бессмертный дух от его смертной оболочки, остановить процессы упадка в природе, безжалостно пресекая начатки зловещих симптомы. Мы можем с улыбкой смотреть на тщетность этих и подобных им попыток остановить неумолимое вращение великого колеса времени, сохранить навеки свежесть и красоту недолговечных роз юности. Но, возможно, несмотря на все разочарования, созерцая, казалось бы, бесконечные просторы знания, открывшиеся даже перед нашим поколением, многие из нас в глубине души лелеют надежду, что все-таки можно найти какую-то лазейку для выхода из стен тюрьмы, которая грозит закрыть и раздавить нас; что, блуждая в потемках, человечество все же сможет отыскать золотой ключик от дворца вечности и таким образом перейти из этого мира тьмы и печалей в мир света и радости. Если это и сон, то, несомненно, счастливый и невинный, и тем, кто хочет пробудить нас от него, мы можем напомнить слова Микеланджело: «Отрадно спать, отрадней камнем быть!»

CLXIX. Поедание бога

Теперь легко понять, почему дикарь желает полакомиться плотью животного или человека, которого он считает божественным. Съев тело бога, он приобщается к его атрибутам и силе. Если бог – бог хлеба, то хлеб – его тело; если бог винограда, то сок винограда – его кровь; поэтому, съедая хлеб и выпивая вино, поклоняющийся приобщается к реальному телу и крови своего бога. Таким образом, употребление вина в обрядах такого бога винограда, как Дионис, не является просто весельем, а представляет собой торжественное таинство. Однако наступает время, когда здравомыслящим людям трудно уяснить, как кто-то в здравом уме может считать, что, съев хлеб или выпив вино, он принимает в себя тело или кровь божества. «Когда мы называем хлеб Церерой, а вино – Вакхом, – говорит Цицерон, – мы используем обыкновенную фигуру речи; но неужели вы думаете, что кто-то столь безумен, чтобы верить, что то, что он вкушает, и есть бог?» Пишущий так римский философ не предвидел, что и в самом Риме, и в странах, получивших от него свое вероучение, вера, которую он здесь клеймит как безумную, сохранится на тысячи лет в качестве основной у народов, гордящихся своей религиозной просвещенностью по сравнению со слепыми суевериями языческой древности. Даже величайшие умы одного поколения едва ли могут предвидеть, по какому извилистому пути пойдет религиозная вера человечества в последующие века.

CLXX. Умирающий бог как искупитель

Умирающий бог иногда использовался в качестве козла отпущения, чтобы избавить своих почитателей от всевозможных бед, с которыми сопряжена земная жизнь. Мы попытались проследить этот любопытный феномен до его истоков, разложить идею божественного козла отпущения на элементы, из которых она, как представляется, состоит. Если наши выводы верны, то эта идея сводится к простой путанице между материальным и нематериальным, между реальной возможностью переложить физический груз на чужие плечи и предполагаемой возможностью переложить наши телесные и душевные недуги на другого, который будет нести их за нас. Рассматривая историю этого жалкого заблуждения от его зарождения во времена древней дикости до полного развития в теологии цивилизованных народов, нельзя не удивляться необыкновенной способности человеческого разума превращать свинцовую окалину суеверий в сверкающее подобие золота. Конечно, ни в чем эта алхимия мысли не проявляется так ярко, как в процессе, который превратил низменный и примитивный обычай козла отпущения в возвышенную концепцию бога, который умирает, чтобы взять на себя грехи мира.

CLXXI. Понятие деицида

Именно в религиозном ритуале ацтеков теория умирающего бога нашла свое наиболее систематическое и трагическое выражение. Насколько мне известно, нет свидетельств в пользу того, что мужчины и женщины, погибшие в Мексике жестокой смертью в образе богов и богинь, рассматривались их адептами и палачами как козлы отпущения; скорее всего, их убивали с целью усилить рекой человеческой крови прилив жизни, которая могла застояться и заглохнуть в жилах божеств. Таким образом, ритуал ацтеков, предписывающий зарезать, зажарить живьем и распластать мужчин и женщин, чтобы боги оставались вечно молодыми и сильными, соответствует предложенной нами общей теории деицида. По этой теории смерть – это врата, через которые должны пройти и боги, и люди, чтобы избежать дряхлости возраста и обрести бодрость вечной молодости. Можно утверждать, что кульминацией этой концепции является брахманическая доктрина, согласно которой в ежедневном жертвоприношении тело творца заново разрушается ради спасения мира.

CLXXII. Жертва бога ради спасения мира

Не исключено, что жертвоприношения обожествленных людей, совершаемые ради спасения мира, могли способствовать возникновению представления о том, что вселенная или ее часть изначально была создана из тел богов, принесенных в жертву. Любопытно, что подобные представления встречаются именно в тех частях света, где такие жертвоприношения, судя по всему, совершались регулярно. По некоторым свидетельствам, в Древней Мексике, где жертвоприношение людей в образе богов составляло характерную черту национальной религии, считалось, что, когда еще не было света, боги создали солнце, чтобы осветить землю: добровольно сгорели в огне, прыгнув, один за другим в пламя огромной печи. В вавилонском Бытии великий бог Бел сотворил мир, расчленив женщину-чудовище Тиафнат на две части и из половин ее тела создал небо и землю. Затем, увидев, что земля пуста, он приказал одному из богов отрубить ему, творцу, голову, а из вытекшей крови, смешанной с глиной, сделал смесь, из которой вылепил людей и животных. Аналогичным образом в одном из гимнов Ригведы рассказывается, как боги создали мир из расчлененного тела великого первобытного гиганта Пурушу. Небо было создано из его головы, земля – из его ног, солнце – из глаз, а луна – из его ума; животные и люди были также порождены из его внутренностей или конечностей, а великие боги Индра и Агни появились из его рта. Древний, а может быть, доисторический рассказ поэта о сотворении мира был сохранен брахманскими жрецами более позднего времени и доработан ими до более продуманной теории жертвоприношения в целом. По их мнению, мир не только был создан в начале жертвенной смертью творца Праджапати, Владыки существ, но и по сей день обновляется и сохраняется исключительно благодаря повторению этого мистического события в ежедневном жертвенном ритуале, совершаемом брахманами. Каждый день тело творца и спасителя разрушается заново, и каждый день оно собирается воедино для восстановления и сохранения вселенной, которая в противном случае должна была бы распасться и разлететься на осколки. Таким образом, мир постоянно создается заново благодаря самопожертвованию божества, и, что удивительно, жрец, приносящий жертву, отождествляет себя с творцом, а значит, самим актом жертвоприношения обновляет вселенную и поддерживает непрерывный круговорот времени и материи. Все зависит от его благотворной и, сверх того, божественной деятельности. От неба над головой до земли под ногами, от величайшего бога до самого ничтожного червя, от солнца и луны до самой скромной травинки и мельчайшей частицы пыли. К счастью, эта грандиозная теория жертвоприношения как процесса, необходимого для спасения мира, не обязывает священника подражать своему славному прототипу, расчленяя собственное тело и проливая кровь на алтарь; напротив, удобное следствие этой теории открывает перед ним приятную перспективу прожить на несказанное благо общества до глубокой старости, растянуть краткий срок человеческого существования до ста лет. Хорошо не только для священника, но и для всего человечества, когда с медленным развитием цивилизации жестокий ритуал смягчается и сопутствующие ему понятия размываются до туманных абстракций мистического богословия.