Джеймс Фрейзер – Человек, Бог и бессмертие. Размышления о развитии человечества (страница 57)

Поэтому, если мы хотим объяснить обожествление мертвецов, мы должны сначала объяснить широко распространенную веру в бессмертие; мы должны ответить на вопрос, как так получилось, что столь многие люди во всех странах и на всех уровнях невежества или просвещенности полагают, что после смерти их сознание будет сохраняться в течение неопределенного времени после распада тела. Ответ на этот вопрос является одной из фундаментальных задач естественной теологии, правда, не в полном смысле слова теологии, если мы ограничиваем этот термин только обоснованным знанием о Боге; ведь пример буддизма доказывает, что вера в существование человеческой души после смерти вполне совместима с отсутствием веры в божество. Но если мы можем использовать словосочетание «естественная теология» в расширенном смысле, чтобы охватить идеи, которые, хотя сами по себе и не утверждают существование Бога, тем не менее являются одним из самых глубоких и плодотворных источников веры в его реальность, то мы с полным правом можем сказать, что концепция человеческого бессмертия действительно входит в сферу естественной теологии. Каково же ее происхождение? Как получилось, что люди столь склонны считать себя бессмертными?

Если существует какое-либо естественное знание о бессмертии человека, то оно должно быть получено либо интуицией, либо опытом, другого пути нет. Трудно сказать, откуда у людей берется вера в свое бессмертие: интуитивна ли она, или это результат наблюдения за своей природой. Но на свой счет автор этих строк может с уверенностью сказать, что у него нет ровно никакой интуиции относительно своего бессмертия, и что если он будет опираться только на свои природные способности, то едва ли сможет считать существование своей личности после смерти более вероятным, чем существование личности Бога. Можно смело предположить, что если бы люди могли проанализировать свои собственные идеи, то они, как правило, оказались бы в таком же затруднительном положении в отношении обеих этих глубоких тем. Поэтому мы склонны верить утверждению, что люди, как правило, не имеют интуитивного знания о собственном бессмертии, и что если и существует какое-либо естественное знание об этом, то оно может быть получено только в процессе рассуждений на основе опыта.

Что же тогда считать опытом, из которого выводится бессмертие человека? Это опыт деятельности нашего собственного разума? Или опыт взаимодействия с внешней природой? Исторический факт (а мы рассматриваем этот вопрос исключительно с исторической точки зрения) свидетельствует о том, что люди делали выводы о сохранении своей личности после смерти как из одного вида опыта, так и из другого, то есть как из явлений своей внутренней жизни, так и из явлений окружающей среды, того, что мы условно называем внешним миром. Так, дикарь находит косвенное подтверждение бессмертия в сновидениях, это несомненно часть его внутренней жизни, хотя в своем невежестве он обычно не отличает их от того, что мы привыкли называть явью. Поэтому, когда во сне ему являются образы людей, о которых он знает, что они умерли, он, естественно, делает вывод, что эти люди все еще существуют где-то и как-то отдельно от их тел, гибель которых он мог наблюдать наяву. Как, спрашивается, он может видеть умерших людей, если их не существует? Утверждать, что они погибли, как и их тела, значит, противоречить очевидным свидетельствам его чувств, ведь для дикаря еще больше, чем для цивилизованного человека, видеть – значит верить; то, что он видит мертвых только во сне, не колеблет его уверенности, поскольку он считает явления сна столь же реальными, как и явления бодрствования. И если он таким образом убедился в том, что мертвые живут и способны помогать или вредить ему, как это представляется во сне, то для него естественно и необходимо распространить эту мысль на повседневную жизнь, которую он не отличает от видений во сне. Теперь он объясняет многие из этих явлений и многие природные процессы непосредственным вмешательством духов; он прослеживает их невидимую руку во многих несчастьях и в некоторых благодеяниях, постигших его; ведь это общая черта веры в призраков, что они обычно злобны и деструктивны или, по крайней мере, раздражительны и мелочны, склонны скорее вредить, чем приносить пользу оставшимся в живых. В этом они напоминают олицетворенных духов природы, которые, по мнению большинства дикарей, в большинстве случаев представляются коварными и злобными существами, чей гнев опасен, а благосклонность заслуживается со страхом и трепетом. Таким образом, даже без дополнительного подтверждения, которое дают рассказы о привидениях и призраках, первобытный человек со временем может представить окружающий мир более или менее густонаселенным, подверженным влиянию и даже господству бесчисленного множества духов, среди которых тени прошлых поколений людей занимают весьма заметное, а часто и, по-видимому, ведущее место. Этих духов, способных помочь или навредить, он стремится либо просто отстранить, если считает их вредными, либо умиротворить и задобрить, если полагает, что они достаточно добродушны, чтобы ответить на его инициативы. Таким образом, отталкиваясь от реальных, но, как нам кажется, неверно истолкованных явлений сновидений, дикарь может прийти к учению о бессмертии человека, а от него – к поклонению мертвым.

Это объяснение веры дикарей в бессмертие не отличается ни новизной, ни оригинальностью: напротив, оно, пожалуй, самое распространенное и знакомое из всех, которые были предложены до сих пор. Если оно и не объясняет всех фактов, то, вероятно, объясняет многие из них. В то же время мы не сомневаемся, что многие другие умозаключения, сделанные на основе опыта разного рода, закрепили, даже если изначально не предполагали, устойчивую веру человека в свое бессмертие. Приведем лишь один пример: сходство детей с умершими родственниками, по-видимому, породило в сознании многих дикарей представление о том, что души этих умерших родственников возродились в их потомках. На основании нескольких объясненных случаев сходства легко прийти к общей теории, согласно которой все живые люди одушевлены душами умерших; другими словами, человеческий дух переживает смерть на неопределенное время, если не на вечность, в течение которой он претерпевает ряд перерождений или реинкарнаций. Как бы ни было, учение о переселении или перевоплощении души встречается у многих племен дикарей, и, исходя из того, что нам известно по этому вопросу, мы вправе предположить, что на определенных этапах психической и социальной эволюции вера в метемпсихоз была гораздо более распространена и оказывала гораздо более глубокое влияние на жизнь и институции первобытного человека, чем позволяют утверждать имеющиеся у нас теперь фактические данные.

CLXII. Обожествление мертвых[121]

Можно, пожалуй, считать общим местом, что поклонение мертвым постоянно ущемляет поклонение верховным богам, которые все больше оттесняются на задний план появлением их более молодых соперников. Это вполне естественно. Привязанность к добродетели, благоговение и трепет, внушаемые великими талантами и сильными личностями, сохраняются еще долго после того, как объекты нашей любви и восхищения покинули землю, и мы теперь отдаем памяти о них то почтение, которое отдавали, а может быть, и не отдавали, самим людям при их жизни. Для нас они как бы продолжают существовать; их черты, их характерные обороты мысли и речи еще свежи в памяти, и мы с трудом заставляем себя поверить, что они полностью перестали существовать, что от них не осталось ничего, кроме безжизненного праха, который предан земле. В сердце все еще теплится если не вера, то надежда, что где-то за гранью нашего понимания любимые и покинувшие нас воссоединились с родными духами, ушедшими в неведомую страну, где в свое время мы встретимся с ними вновь. И как в случае с привязанностью, так и в случае с благоговением и страхом, они также являются мощными стимулами для этой инстинктивной веры в продолжение загробного существования умерших. Напряженный мозг, исследовавший высоты и глубины загадочной Вселенной, пылающее воображение, рождавшее видения красоты, созданной, как нам кажется, для бессмертия, устремленная ввысь душа и размах дерзновений, основывавшие или свергавшие империи и сотрясавшие мир, – неужели они теперь не более чем груда истлевших костей или горстка пепла под их мраморными памятниками? Разум большинства людей восстает против вывода, столь унижающего достоинство человеческой природы, и поэтому, чтобы удовлетворить одновременно порывы воображения и сердца, люди постепенно возводят своих умерших в ранг святых и героев, которые со временем могут легко, почти неощутимо перейти на высшую ступень, обретая статус божеств. Таким образом, практически на всем протяжении развития человеческого разума человек постоянно создает богов по своему подобию.

CLXIII. Эвгемеризм[122]

Как бы мы ни относились к эвгемеризму в качестве универсального объяснения богов, несомненно, что во многих странах ряды небесной иерархии в значительной степени пополнялись призраками людей из плоти и крови. Но, по-видимому, существует общая тенденция отводить происхождение человеческих богов на второй план и путать их с истинными изначальными божествами, которые с самого начала не были ничем иным. Иногда эта тенденция усиливается намеренным желанием сделать более незаметным скромное рождение и относительно скромную биографию этих ныне почитаемых существ; но, скорее всего, стирание различий между двумя классами божеств обычно является простым результатом забвения и течения времени. Как только человек умирает, его фигура, столь масштабная и ясная для современников, начинает блекнуть и таять, превращаясь в нечто смутное и неясное, пока, если он не был масштабной личностью, его не забывают совсем; если же он был тем, чьи поступки или мысли сильно повлияли на его соплеменников во благо или во зло, память о нем остается в последующих поколениях, и личность со временем эта видится тем более масштабной, чем меньше деталей остаются четкими: так вечерний туман визуально увеличивает сферу заходящего солнца. Так, естественно и неощутимо с течением времени наша смертная природа меркнет или проясняется, становясь бессмертной и божественной.