Джеймс Фрейзер – Человек, Бог и бессмертие. Размышления о развитии человечества (страница 54)

Но даже если допустить, что эта теория дает готовое объяснение широко распространенной вере в бессмертие человека, не так легко понять, как она объясняет соответствующую веру многих народов в бессмертие животных. В своих снах дикарь узнает образы ушедших друзей по тем знакомым чертам лица, голоса и жестов, которые характеризовали их при жизни. Но можно ли предположить, что он так же узнает умерших зверей, птиц и рыб? Что их образы предстают перед ним во сне со всеми теми особенностями, теми мельчайшими индивидуальными различиями, которые отличали их при жизни от их собратьев, так что, увидев их, он может сказать себе, например, что это тот самый тигр, которого он вчера убил, его туша мертва, но дух его, должно быть, еще жив; или что это тот самый лосось, которого он поймал и съел утром: он, конечно, убил тело рыбы, но, очевидно, не уничтожил его душу. Возможно, дикарь пришел к своей теории бессмертия животных путем подобных рассуждений, но такое предположение представляется по меньшей мере более надуманным и неправдоподобным, чем в случае с бессмертием человека. И если мы признаем недостаточность объяснения в одном случае, то, по-видимому, должны признать ее, хотя, возможно, и в меньшей степени, и в другом. Короче говоря, мы приходим к выводу, что примитивная теория сновидений сама по себе едва ли достаточна для объяснения широко распространенной веры в бессмертие людей и животных; сны, вероятно, немало значили для утверждения этой веры, но достаточно ли их для ее возникновения? Мы можем в этом обоснованно сомневаться.

CLVI. Жизнь как неуничтожимая энергия

Дикарю смерть представляется не естественной необходимостью, а досадной случайностью или преступлением, обрывающими существование, которое, если бы не смерть, могло продолжаться вечно. Таким образом, исходя, видимо, из собственных ощущений, он представляет себе жизнь как неразрушимую энергию, которая, исчезая в одной форме, обязательно появляется в другой, хотя в новой форме, она не должна быть сразу же ощутима нами; иными словами, он делает вывод, что смерть не уничтожает ни жизненное начало, ни даже сознательную личность, а лишь преобразует их в другие формы, которые не менее реальны, хотя обычно иускользают от восприятия наших органов чувств. По нашему мнению, дикарский взгляд на природу жизни удивительно напоминает современный закон сохранения энергии. Согласно ему, никакая материальная энергия никогда не исчезает и даже не уменьшается; когда кажется, что она уменьшается или исчезает, оказывается, что часть или вся она перешла в другие формы, которые хотя качественно и отличаются от нее, но количественно равноценны энергии в ее первоначальной форме. Если прислушаться к голосу науки, то в физическом мире ничто не исчезает, а только постоянно видоизменяется: сумма энергии во вселенной постоянна и неизменна, хотя и претерпевает постоянные превращения. Аналогичная теория неуничтожимости энергии подспудно применяется дикарем для объяснения феноменов жизни и смерти, причем логично, что он не ограничивается человеком, а распространяет ее и на животных. В этом он показывает себя более рассудительным, чем его цивилизованный собрат, который обычно с жадностью принимает доктрину бессмертия человека, но с презрением отвергает, как унижающую человеческое достоинство, мысль о том, что и животные обладают бессмертной душой. И когда он пытается подтвердить свою заветную веру в жизнь после смерти, апеллируя к аналогичным верованиям туземцев и выводя из них природный инстинкт бессмертия, нелишне напомнить ему, что, если он придерживается этого призыва, он должен, подобно дикарю, последовательно распространять привилегию бессмертия на презренных животных. Не следует выбирать доказательства в соответствии со своими предпочтениями, принимая те части мировоззрения дикарей, которые совпадают с нашими собственными и, отвергая те, которые не совпадают. В соответствии с логическими и научными основаниями он, по-видимому, обязан верить либо в большее, либо в меньшее, или считать, что люди и животные одинаково бессмертны, верить или что ни те ни другие не имеют такой привилегии.

CLVII. Эмпедокл, Герберт Спенсер и Дарвин

Насколько мы можем судить о реальных взглядах Пифагора и Эмпедокла по классической истории одного из них и донельзя искаженным сочинениям другого, они, как и Будда, с кем у них было немало общего, использовали древнюю идею о переселении душ в основном как инструмент, с помощью которого внушали своим последователям необходимость вести в этом мире невинную, чистую и даже аскетичную жизнь в качестве единственного средства обеспечить себе блаженную или, во всяком случае, безмятежную вечность в мире грядущем. По крайней мере, это с достаточной уверенностью можно сказать об Эмпедокле, чьи взгляды сравнительно хорошо известны нам по фрагментам его философских сочинений. Из тех его высказываний, подлинность которых не вызывает сомнений, мы узнаем, что психология Эмпедокла представляла собой любопытную смесь первобытных представлений и мистицизма. Воплощение человеческой души в каком-либо теле он рассматривал как наказание за грех, как деградацию, как низвержение с небес, как отлучение от божественного начала, как изгнание из мира блаженства в мир скорби. Он описывает землю как пещеру, безрадостное место, кишащее злом, где люди блуждают во тьме, становясь жертвой убийств и мести, изнурительных болезней и всяческого разложения. Он с досадой и презрением говорит о жизни смертных как об убогом и жалком существовании, порожденном распрями и скорбью и продленном в наказание за грехи через ряд перевоплощений, пока, благодаря добродетели, они не переродятся в пророков, поэтов, врачей, аристократов и не вернутся, наконец, к общению с богами, чтобы жить отныне без боли и печали, бессмертными, нетленными, божественными. Такой взгляд на человеческую судьбу, страстное презрение к дольнему миру, экстатическое стремление к блаженной вечности, к награде за добродетель в грядущем мире очень чужды жизнерадостной безмятежности, спокойному рационализму обычного отношения греков к земному существованию. В том, насколько он был убежден в многообразии страданий, неотделимых от земной жизни, в своем стремлении сбросить бремя тела, или, как он его называет, «одежду плоти», в своей нежности к животным и сильном чувстве родства с ними Эмпедокл напоминает Будду, весь образ мыслей которого, однако, был окрашен еще более глубоким оттенком меланхолии и еще более безнадежным взглядом на будущее. И все же сходство между ними в некоторых отношениях столь близкое, что можно было бы предположить прямое влияние буддизма на Эмпедокла, если бы время жизни двух великих мыслителей, насколько они могут быть установлены, не исключали такое предположение.

Но если с этической стороны учение Эмпедокла можно назвать почти буддизмом, освобожденным от его темной стороны, то с научной точки зрения оно предвосхитило некоторые учения, глубоко взволновавшие европейский ум в наши дни и во времена наших отцов. Ведь к своей психологии и религиозному мистицизму Эмпедокл добавил всеобъемлющую и грандиозную теорию материальной вселенной, которая аналогична теории Герберта Спенсера. Научная доктрина сохранения энергии или, как он предпочитал ее называть, постоянства силы, которую Спенсер сделал краеугольным камнем своей системы, имеет аналогию в эмпедокловской идее сохранения, или неуничтожимости материи, сумма которой, по его словам, остается всегда постоянной, не увеличиваясь и не уменьшаясь. Поэтому все изменения, происходящие в физическом мире, по Эмпедоклу, сводятся к синтезу и распаду материи, к синтезу и распаду тел под действием двух антагонистических сил – притяжения и отталкивания, которые на языке мифа он называл любовью и ненавистью. И подобно тому, как все конкретные объекты образуются под действием силы притяжения и распадаются под действием силы отталкивания (причем состояние концентрации, или агрегации в отдельном человеке постоянно чередуется с состоянием диффузии или сегрегации), так же происходит и с материальной Вселенной в целом. Она тоже попеременно сжимается и расширяется в зависимости от преобладания сил притяжения и отталкивания. Эмпедокл считал, что длительный, возможно, неизмеримо длительный период времени, в течение которого сила притяжения преобладает над силой отталкивания, сменяется столь же длительным периодом, в течение которого сила отталкивания преобладает над силой притяжения, причем каждый период длится до тех пор, пока преобладающая сила не израсходуется, ее действие не будет сначала замедлено, а затем обращено вспять противоположной силой. Таким образом, материальная Вселенная совершает периодическое и ритмичное движение попеременного сжатия и расширения, которое никогда не прекращается, за исключением тех моментов, когда две противоположные силы, точно уравновешивая друг друга, на некоторое время приводят все вещи в состояние покоя и равновесия, но при обратном движении космического маятника возвращаются в свое прежнее состояние либо уплотнения, либо рассеяния. Таким образом, под влиянием притяжения и отталкивания материя постоянно колеблется туда и обратно: в конце периода сжатия она собирается в твердый шар, в конце периода расширения она рассеивается по пространству в агрегатном состоянии, которое теперь мы можем назвать газообразным. И это гигантское колебательное движение Вселенной продолжалось вечно и будет продолжаться до бесконечности.