Джеймс Фрейзер – Человек, Бог и бессмертие. Размышления о развитии человечества (страница 32)

Когда мы наблюдаем бесконечно разнообразную череду событий в мире, который мы считаем реальным, то испытываем непреодолимое желание проследить между ними некоторую связь, обычно именуемую причинно-следственной. Тенденция к обнаружению причин происходящего, по-видимому, является для человека врожденной и необходимой для его существования. Эта тенденция помогает абсорбировать массу деталей, дрейфующих в потоке ощущений. Она является раствором, который скрепляет сыпучий песок изолированных восприятий в несокрушимое здание. В отсутствие этой тенденции мы были бы бессильны предвидеть последовательность явлений и приспособиться к ней. Были бы сбиты с толку кажущимся беспорядком и хаосом всего сущего, должны были метаться по морю без руля, блуждать в бесконечном лабиринте без подсказки, не находя выхода из него, или, проще говоря, не имея возможности избежать ни одной из опасностей, которые грозят нам на каждом шагу, мы неизбежно должны были бы погибнуть. Соответственно, склонность к поиску причин характерна для человека во все эпохи и на всех уровнях культуры, хотя, несомненно, в цивилизованных сообществах она развита гораздо сильнее, чем в дикарских. У дикарей она более или менее бессознательна и инстинктивна, у цивилизованных людей она сознательно культивируется и вознаграждается, по крайней мере, аплодисментами окружающих или, едва ли не более значимым вознаграждением, – образованностью. Действительно, по мере развития цивилизации выяснение причин поглощает все больше и больше интеллектуальной энергии народа, и все большее число людей, отказавшись от суеты, удовольствий и амбиций активной жизни, посвящает себя исключительно поиску абстрактной истины, ставит перед собой задачу выявить причины вещей, проследить закономерность и порядок, которые, как можно предположить, лежат в основе кажущейся нерегулярной, запутанной и произвольной последовательности явлений. Несомненно, своим прогрессом цивилизация во многом обязана неустанным усилиям таких людей, и если в последние годы и на нашей памяти темпы прогресса заметно ускорились, то, возможно, мы не ошибемся, предположив, что по крайней мере часть этого ускорения объясняется увеличением числа ученых.

Анализируя концепцию причинности всего сущего, мы неизменно приходим к идее, которую некоторое время назад выделил Юм, а именно к идее неизменной последовательности. Когда мы говорим, что нечто является причиной чего-то, то на самом деле имеем в виду лишь то, что последнее неизменно предшествует первому. Также верно и то, что первое, называемое нами причиной, всякий раз предшествует последнему – следствию. Подобные умозаключения основаны на опыте: наблюдая определенные последовательности событий определенное количество раз, мы приходим к выводу, что эти события так связаны между собой, что последнее не может произойти без ему предшествующего первого. Единичный случай, когда два события следуют друг за другом, сам по себе не может свидетельствовать о том, что одно событие является причиной другого, поскольку в сознании необходимая связь между ними отсутствует. Последовательность должна повторяться более или менее часто, прежде чем мы сможем сделать вывод о причинной связи между двумя событиями. Этот вывод основывается на ассоциации идей, которая устанавливается в нашем сознании в результате продолжительного наблюдения за событиями или явлениями. Как только идеи прочно ассоциируются друг с другом, мы говорим, что события, обусловленные этими идеями, находятся друг с другом в отношениях причины и следствия. Иными словами, понятие причинности – это лишь один из частных случаев ассоциации идей. Таким образом, все рассуждения о причинах предполагают предшествующее наблюдение: мы рассуждаем от наблюдаемого к ненаблюдаемому, от известного к неизвестному, и чем шире диапазон наших наблюдений и знаний, тем больше вероятность того, что наши рассуждения окажутся верными.

Все это в равной степени относится как к дикарю, так и к цивилизованному человеку. Он тоже рассуждает и, более того, может рассуждать, опираясь на опыт, от известного к неизвестному, от наблюдаемого к гипотетическому. Но диапазон его опыта сравнительно узок, и, соответственно, выводы, которые он делает на его основе, цивилизованным людям, обладающим более обширными знаниями, часто кажутся явно ложными и абсурдными. В наибольшей степени это относится к наблюдению за природой. Хотя он часто знает многое о тех природных объектах, будь то животные, растения или неодушевленные предметы, от которых непосредственно зависит его пропитание, территория страны, с которой он знаком, обычно невелика, и у него практически нет возможности скорректировать выводы, которые он делает на основе своих наблюдений, путем сравнения с другими частями света. Но если он мало знает о внешнем мире, то он обязательно несколько лучше знаком со своей внутренней жизнью, со своими ощущениями и представлениями, эмоциями, аппетитами и желаниями. Поэтому вполне естественно, что, пытаясь выяснить причины событий во внешнем мире, он, опираясь на опыт, должен представить, что эти события порождаются действиями невидимых существ, подобных ему самому, которые за завесой природы дергают за ниточки, приводящие в движение огромные механизмы. Например, он знает на собственном опыте, что может высечь искру, ударив два кремня друг о друга. Что может быть естественнее, чем представить, что огромные искры, которые мы называем молнией, создаются таким же образом кем-то сверху, и что, обнаружив на земле обломок кремня, он должен принять его за громовой камень, сброшенный создателем грома и молнии с облаков? Таким образом, исходя из своего ограниченного опыта, первобытный человек создает духов или богов по своему подобию, чтобы объяснить череду явлений в природе, истинные причины которых ему неизвестны. Иными словами, он одушевляет эти явления как могущественных антропоморфных духов и, считая себя в той или иной степени зависимым от их доброй воли, добивается их расположения молитвами и жертвоприношениями. Такая персонификация различных сторон природы является одним из источников политеизма. Подобные духи и боги могут быть названы духами и богами природы, чтобы отличить их от богов-людей, под которыми я понимаю мужчин и женщин, которые, по мнению их последователей, «вдохновлены» или одержимы божественным духом.

С течением времени люди все больше узнают о природе, и политеизм как способ объяснения мира их уже не устраивает. Они постепенно отказываются от него. На смену богам приходят абстрактные идеи эфиров, атомов, молекул и т. п., которые, хотя и столь же неосязаемы для человеческих чувств как и их божественные предшественники, по мнению просвещенной части человечества, тем не менее справляются со своими обязанностями с большим успехом. Таким образом, лишившись пантеона божеств, Вселенная представляется теперь абсолютно безмолвной и бесцветной пустыней. Смех друзей, гармонии музыки, стук дождя, рокот океана, серебряный блеск луны, розовые закаты, свежесть летнего леса, охристые оттенки осени – все это существует только в нашем сознании. Мир, воспринимаемый нами, – это одна большая иллюзия: если дать волю фантазии, можно было бы назвать его миражом, колдовством неведомого чародея, устроенным, чтобы сбить с толку невежественное человечество. За пределами нас самих со всех сторон простирается бесконечное пространство без звука, без света, без цвета, одиночество, пронизанное во всех направлениях лишь невообразимо сложной паутиной безмолвных и безличных сил. Такова, если наше понимание верно, общая концепция мира, которую современная наука замещает политеизмом.

Когда философия и наука общими усилиями сместили богов и богинь с их пьедесталов, следовало бы ожидать, что божества больше не понадобятся. Впрочем, эти ожидания не оправдались. Хотя ряд философов-атеистов полагает, что гипотеза божества как демиурга и хранителя Вселенной совершенно ошибочна, в целом эти они оказываются в меньшинстве. Общее мнение современных интеллектуальных элит: хотя в различных областях природы господствуют материальные силы, Вселенная была создана и продолжает существовать благодаря энергии, которую мы называем Богом. Таким образом, в Европе и в странах, ею колонизированных, центральная проблема естественного богословия сводится сегодня к вопросу: «Един ли Бог?» Однако этот вопрос скорее риторический, и мы признаем, что не способны на него ответить.

Предположим, что вышепредставленный беглый очерк истории богословия близок к истине, следовательно, человек исключительно с помощью своих естественных способностей, без помощи откровения, достиг понимания концепции Бога одним из двух способов: либо размышляя над устройством собственного разума, либо наблюдая за процессами природы. Иными словами, внутренний опыт и внешний опыт вели его разными путями к одной и той же цели. Так или иначе концепция Бога регулярно используется для объяснения причинно-следственной связи вещей, будь то идеи и эмоции самого человека или изменения в окружающем его физическом мире. В свою очередь, Бог всегда играет роль причины; именно настоятельная потребность проследить причины событий побудила человека открыть или изобрести божество или божества. Таким образом, все причины можно разделить на две части в зависимости от того, воспринимаются они органами чувств или нет. Например, когда мы видим удар кия по бильярдному шару, за которым сразу же следует движение шара, мы считаем, что удар является причиной движения шара. В подобном случае мы явственно видим как причину, так и следствие. Но когда мы видим, как яблоко падает с дерева на землю, мы считаем, что причиной падения является сила тяготения, действующая со стороны большей массы Земли на меньшую массу яблока. В этом случае, хотя мы и воспринимаем следствие, мы не воспринимаем причину, а лишь догадываемся о ней путем рассуждений на основе полученных знаний. Подобные причины можно было бы назвать инференциальными, или гипотетическими, чтобы отличить их от непосредственно воспринимаемых. Из этих двух разновидностей причин божество в целом, если не во всем, относится к инференциальным, или гипотетическим, причинам, поскольку, как правило, его существование не воспринимается нашими органами чувств, а умозаключается разумом. Сказать, что он никогда не являлся людям в видимой и осязаемой форме, значит не ответить на вопрос; это значит сделать утверждение, которое невозможно доказать и которому противоречит множество противоположных утверждений, зафиксированных в преданиях или священных книгах многих народов. Таким образом, Бог является чисто умозрительной, или гипотетической причиной; к нему можно обращаться для объяснения либо наших собственных мыслей и чувств, импульсов и эмоций, либо процессов и явлений природы. Также концепция божественной природы порождает различные типы благочестия. Человеку, который ощущает на себе перст Божий, божество представляется гораздо более близким, чем тому, кто делает вывод о существовании Бога исключительно на основании удивительного порядка вещей, гармонии и красоты природы. Нам не приходится удивляться, что идущая от сердца вера первого отличается бóльшим фанатизмом, чем спокойная и рациональная вера второго. Можно предположить, что благочестие большинства великих реформаторов относилось скорее к первому, чем ко второму типу; иными словами, они верили в Бога, потому что чувствовали или полагали, что чувствуют, Его в их собственных сердцах, а не потому что наблюдали в гармонии природы творение божественного мастера.