Джеймс Фелан – Одиночка (страница 93)

— И сколько таких зараженных?

— По предварительным оценкам, один-два процента.

— От всех зараженных?

— Да.

— И они просто их убьют? — Мне стало дурно, горячая волна поднялась от ног и обожгла лицо. — Что, нельзя их временно усыпить или переловить?

— Они решили по-другому, — сказал Пол, оглядываясь, не слышат ли наш разговор посторонние. — Преступники, честно говоря…

— Преступники? — выкрикнул я. — Уроды! Они же люди! Американцы, туристы…

Не стоило вымещать злость на Поле и девочках: и так было ясно, что они думают в точности, как я.

— А почему по ночам? — ровным голосом спросила Рейчел.

Пол махнул рукой в сторону съёмочной группы. Недалеко от палатки телевизионщики брали интервью у группы выживших, среди которых я рассмотрел Тома, Пейдж и Одри. Дочь с отцом о чем-то рассказывали, а Одри только кивала время от времени. Все были в точно таких комбинезонах, как Рейчел с Фелисити.

— Чтобы вот эти не смогли ничего снять: ни на земле, ни с вертолётов. Ночью запрещены полёты над городом.

— То есть, чтобы они спокойно обделывали свои грязные делишки?

Пол кивнул.

— А что собираются делать с другими зараженными? Их же тысячами сгоняют за забор? — спросила Рейчел.

— Они поправятся.

— Откуда вы знаете?

— Действие вируса постепенно ослабевает.

Что он сказал? Я ослышался? Не ослышался.

— Ослабевает?

— Пик действия вируса позади, — сказал Пол, оглядывая палатку. — Постепенно к зараженным вернутся прежние способности, и тогда мы начнём лечить тех, кто не проявляет агрессии. Работы будет полно: обморожения, ожоги, истощение, ранения — и это далеко не полный список.

— А что, тех, других, невозможно вылечить?

— С ними невозможно работать, антидота нет, поэтому…

— Поэтому их просто убьют, — перебил я.

— Их форма вируса не теряет активности, со временем не происходит улучшения. Даже если нам удастся собрать и запереть их где-нибудь, толку будет мало.

— Они обречены на смерть, да? Их перестреляют или они сами поумирают, — сказала Фелисити.

— Получается так.

— Эти отряды будут выходить по ночам, когда на улицах темно, когда не летают журналистские вертолеты, чтобы убивать самых жестоких Охотников, и этому никак, совсем никак нельзя помешать?

— В данный момент у нас нет другого выбора, — ответил мне Пол.

— Выбор есть всегда.

— Джесс, я понимаю, что ты имеешь в виду, но в нынешней ситуации…

— Должен быть выход!

— Так происходит, потому что время не ждёт: нужно спасти как можно больше выживших, помочь как можно большему количеству зараженных. Как спасли вас, как помогают тысячам других.

— Но ведь можно спасти всех! Почему никто даже не пытается этого сделать?

— Существует понятие очередности оказания помощи пострадавшим, — стал объяснять Пол. — Понимаешь, в случае непредвиденных обстоятельств начинают действовать особые инструкции… Я знаю, всё это не по-человечески, но… Мне жаль, что так вышло с твоим другом. У всех нас есть друзья здесь…

Мы какое-то время молчали, и из-за этого постоянный шум стал ещё заметнее, ещё оглушительнее: гудение генераторов, от которых работало освещение, обогреватели, медицинское оборудование; гул вертолётов на взлете и посадке; разговоры, гомон сотен людей в лагере.

— Сколько в городе таких как мы? — спросила Фелисити.

— По предварительной оценке, около полумиллиона.

— Полмиллиона?

Я и представить себе не мог такую цифру. Хотя, чему удивляться: Нью-Йорк — гигантский мегаполис. Был. Я и малой его части не успел увидеть до атаки. Пожалуй, к лучшему, что я не представлял себе истинных размеров города, иначе сразу бы отказался от идеи выбраться из него самостоятельно. Я ещё раз проговорил про себя громадную цифру, попытался представить, соотнес со своим трехнедельным опытом выживания: разум отказывался верить.

— Я не видел практически никаких следов живых нормальных людей, а вы говорите полмиллиона!

— Большинство пряталось по домам, квартирам, в массовых убежищах, — объяснял Пол. — Нью-йоркцам годами вдалбливали, как вести себя в подобных ситуациях, поэтому они всегда держат наготове сухой паек, несколько катушек клейкой ленты, рулон плёнки и ещё черт знает что. Говорят, только в спорткомлексе Мэдисон-сквер-гарден скрывалось полсотни тысяч человек, ещё двадцать тысяч отсиживались в небоскребе Эмпайр…

Мысль о том, что меня окружали люди, казалась невероятной. Я погибал один на один со своей бедой, а город был полон: тысячи нормальных людей, таких же, как я, страдали от одиночества не меньше, а то и больше, чем я.

— Вы слышали что-нибудь об Австралии?

— Ничего. Знаю только, что в Лондоне, в Париже, в Москве, в Шанхае, в Рио — везде такие же карантины, как здесь, поэтому пока очень рано судить о масштабах.

У меня закружилась голова, как только я услышал, что пострадал весь мир. Но ещё страшнее оказалось другое: уж если под удар попали такие крупные страны, то что говорить о маленькой беззащитной Австралии.

— А как вам удалось вытащить всех их на улицы? — спросил я. Друзья удивленно смотрели на меня. — Я имею в виду, как выжившие узнали, что теперь можно выходить?

— С завтрашнего утра начнут работать вооружённые конвои, которые будут расчищать дороги и постепенно, на автобусах, вывозить людей на север. Сейчас на улицах делают объявления через громкоговорители, разбрасывают с воздуха листовки, совсем недавно восстановили радиовещание, а через пару дней, после того, как появится электричество, заработает телевидение. Система медицинской эвакуации давно в строю, как видишь и слышишь.

Будто по заказу, прямо у нас над головами прогудел вертолёт.

— Пол, ты сказал, что выхода нет, поэтому ночью бригады пойдут обстреливать Охотников…

Брат Фелисити кивнул.

— У меня там друг.

— Я знаю, мне жаль.

— Ты не понимаешь. — Я сел на кровати, трубка капельницы загнулась и лекарство перестало поступать. Я посмотрел сначала на Рейчел, затем на Фелисити. — Выход должен быть. Что-то можно придумать. Я уверен.

— Приказ отдан.

Я отказывался сдаваться.

— А если улучшение все же наступит?

— Не наступит.

— А если существует антидот?

— Джесс, вирус изучают в лаборатории вдоль и поперек. Сотрудники мединститута инфекционных заболеваний армии США работают по двадцать пять часов в сутки.

— Да, я видел их.

— Они приходили тебя осматривать?

— Нет. Мы встретились на Манхэттене несколько дней тому назад.

— Не может быть, — ответил Пол. — Они только сегодня впервые высадились здесь.

— Я тоже видела их! — быстро выпалила Фелисити. — Я была с Джессом. У них в военном грузовике стоял деревянный ящик, на котором краской была написана аббревиатура института. Мы видели, как на них напал дрон!

Пол выглядел сбитым с толку.